Автор
Месть по-холодному или по-горячему? Героиня готова любым способом заставить циничного миллиардера Вадима Авдеева ответить за его преступления. Она станет его игрушкой, чтобы разрушить все, что он построил. Но сможет ли она устоять перед чувствами, которые пробуждает в ней враг?
Отец воспитывал меня один. Он был… бизнесменом. Ничего такого, но я ни в чем не нуждалась. Когда мне было семь, отец женился во второй раз.
Я стараюсь не слишком сильно пялиться на его реакцию, чтобы случайно не выдать свою нервозность. И уже ругаю себя за то, что упомянула Викторию — кажется, теперь у него на руках все карты, чтобы сложить два и два.
Или он уже и так все знает, а эти вопросы — просто извращенная игра, чтобы проверить, как далеко я смогу зайти?
Я замолкаю, не зная, как продолжать. Рассказать ему о том, как этот «бизнесмен» любил свою единственную дочь, как баловал ее, как читал ей сказки на ночь и на ее пятилетие у нее был маленький пони, наряженный как единорог? Или о том, что однажды я видела, как он размахивает руками над скорченной женской фигурой? Или о том, что я больше не понимаю, какой из этих двух — настоящий?
— И где сейчас твой отец? — спрашивает Вадим.
— Он тоже умер. Несколько лет назад. Несчастный случай."
"Авдеев молчит, просто смотрит на меня. И я абсолютно не понимаю, не могу даже предположить, о чем он думает. Есть ли у этой не проницательности на его лице какой-то подтекст или он просто… спросил для галочки, и поэтому ему не особо интересно слушать про драму всей моей жизни?
Я мысленно выдыхаю, потому что он не спешит продолжать в том же духе, но радость оказывается преждевременной.
— А мачеха? — Он все-таки решает копать дальше.
А мачеха помогла тебе убить моего отца, пока вы трахались.
Упоминание Виктории и того «маленького» факта, что он ее трахал несколько лет, пока я пыталась выжить, а не сколоться в канаве, ставит жирный крест на всем, что было «до» этого разговора. Разрушает атмосферу тепла, на которую я чуть было снова не клюнула.
— Мы с ней не особо ладили, — говорю с неохотой, именно так, как должна была бы сказать, если бы наш с Викторией «тяжелый багаж прошлого» ограничивался только взаимной неприязнью. — После смерти папы наши пути разошлись окончательно. Я уехала, она осталась. Понятия не имею, что с ней сейчас.
Я вру. И он, скорее всего, это чувствует. Но не давит. И больше не спрашивает. Просто кивает, как будто принимая мою версию событий.
— Сложно было выгребать одной?
Я пожимаю плечами, пытаясь изобразить безразличие.
— Нормально. Я справилась. Я всегда справляюсь.
Он смотрит на меня еще несколько секунд, потом его взгляд смягчается.
— Знаю, Барби, — на этот раз в его голосе задумчивость.
