Автор
Месть по-холодному или по-горячему? Героиня готова любым способом заставить циничного миллиардера Вадима Авдеева ответить за его преступления. Она станет его игрушкой, чтобы разрушить все, что он построил. Но сможет ли она устоять перед чувствами, которые пробуждает в ней враг?
И, само собой, очередь. К счастью, движется она быстро.
— Здесь, Тай, делают историю, — говорю я, когда мы наконец добираемся до прилавка. — И лучшую пепперони в этом городе.
Мы берем два огромных куска пиццы на тонком тесте, с пузырящейся моцареллой и острыми кружочками салями, и две колы в бумажных стаканчиках. Находим свободный столик у окна. Заяц устраивается на соседнем стуле, вызывая улыбки у окружающих.
— Ну, и как тебе, ценитель высокой кухни? — спрашиваю, с наслаждением откусывая первый кусок. Сыр тянется, соус пачкает подбородок, но мне абсолютно пофигу. Это настоящий оргазм. Гастрономический.
Вадим смотрит на меня, потом на свой кусок пиццы. Усмехается.
— Не ПП, определенно, — говорит, откусывая внушительный кусок, — но… вкусно.
Мы едим молча, наслаждаясь вкусом и моментом. Я смотрю на него — на то, как он сосредоточенно жует, как чуть хмурит брови, как уголок его губ пачкается соусом. И в этот момент он кажется мне таким… обычным.
Таким настоящим.
Родным до боли.
«Брось меня», — вертится на языке самое правильное, что я могу сказать в этот момент, но я проглатываю его, наивно веря, что вкус расплавленной моцареллы заглушит послевкусие.
Нихуя.
— Расскажешь о своей семье, коза? — спрашивает неожиданно без подготовки, когда мы уже почти доели. Голос у него тихий, почти серьезный.
Я замираю с куском пиццы на полпути ко рту. Вопрос застает меня врасплох. Сердце пропускает удар, потом начинает колотиться где-то в горле. Семья. Он никогда раньше не спрашивал. Никогда не интересовался моим прошлым. Почему сейчас? Что изменилось?
Паника холодной змеей начинает обвивать мои внутренности.
Он что-то знает? Гельдман? Дэн?
— А что… что именно ты хочешь знать? — стараюсь, чтобы голос не дрожал, но получается хреново.
— Все, что сама посчитаешь нужным рассказать. — Авдеев смотрит на меня спокойно, но я чувствую, что этот взгляд пробирает меня насквозь. — Родители, братья, сестры… Как ты жила до того, как решила покорить Нью-Йорк.
Я откладываю недоеденный кусок пиццы. Аппетит пропал. Мгновенно.
Что я могу ему рассказать?
Правду? Ту самую, которая похоронит меня под обломками его ярости и моего предательства?
Ложь? Но врать ему в глаза, после всего, что между нами было… я не смогу. Не сейчас.
Приходится выбирать что-то среднее. Полуправду. Ту самую, которая, как известно, хуже любой лжи.
— У меня никого нет, Тай, — начинаю я, тщательно подбирая слова. — Маму я почти не помню. Она умерла, когда я была совсем маленькой.
