Автор
Месть по-холодному или по-горячему? Героиня готова любым способом заставить циничного миллиардера Вадима Авдеева ответить за его преступления. Она станет его игрушкой, чтобы разрушить все, что он построил. Но сможет ли она устоять перед чувствами, которые пробуждает в ней враг?
Пытаюсь съязвить, разрядить обстановку, но голос предательски дрожит.
Он медленно поворачивает голову.
И я тону. Тону в его синеве, которая сейчас не ледяная, а темная, почти черная. Как чертов омут, где я готова добровольно утопиться.
В его взгляде нет ни тени усмешки.
Там тьма.
Глубокая, незнакомая.
— Прямо здесь, Крис, — выдыхает он, и от этого шепота я ощущаю «полный комплект» — и табуны мурашек, и долбаных бабочек. — Пытаюсь дотерпеть до номера.
Но вопреки своим намерениям, делает шаг ко мне.
Всего один. Но этого достаточно, чтобы между нами не осталось и сантиметра свободного пространства. Я инстинктивно отступаю. Только на полшага — дальше некуда. Спина уже прижата к холодной зеркальной стене, а он нависает надо мной, огромный, сильный, пахнущий морозом, кожей и собой, от чего у меня подкашиваются колени. Его руки ложатся мне на лицо, большие, чуть шершавые ладони обхватывают щеки.
— Вывезешь, Барби? — Наклоняется к моему лицу, сгибаясь немилосердно сильно.
Обычно я становлюсь на носочки, чтобы ему не пришлось так сильно тянуться, но сейчас мое тело просто замирает. Или просто хочется посмотреть, на какие неудобства он готов ради меня?
— Что, Тай? — пытаюсь не зацикливаться на его немного приоткрытых губах, но все равно пялюсь.
— Большого дурного мужика, — еле заметно дергает уголком губ.
— Собираетесь устроить мне финальный реванш за мои неосторожны сомнения в вашей мужской силе, Вадим Александрович? — Я хочу звучать игриво, не выдать свою зависимость ни интонацией, ни поведением. Но палюсь, кажется, только еще сильнее, потому что Авдеев растягивает губы в хищной улыбке.
Я уже знаю, что она означает.
И предательски сжимаю колени, чтобы удержать рвущееся наружу желание раздвинуть для него ноги прямо здесь.
— Типа того, коза, — прищелкивает языком.
Вдавливает мое тело в немилосердно твердую поверхность одним плавным движением.
И целует.
Так, что у меня в голове перегорают все предохранители. Это не тот нежный, почти целомудренный поцелуй, который я получила возле пиццерии как награду за то, что Его Грёбаному Величеству весело.
Это дурной шторм. Голодный, яростный, требовательный. Его губы сминают мои, язык вторгается в мой рот, властно, без спроса, исследуя, подчиняя, забирая остатки моего дыхания. Руки на моей талии — сильные, сжимающие почти до боли. Без шансов на мое сопротивление.
Но я сдаюсь без единой попытки вырваться.
Я тупо плавлюсь. Растекаюсь под ним, как воск.
