Подростки из разных миров собраны в интернате, где учителя вынуждены играть роль Инквизиторов. Они пытаются найти способ вырасти и исправить ошибки, сталкиваясь с тайнами Дневного Дозора и Ночного. Их судьба зависит от соблюдения невидимых договоров.
А когда в поезде ехали, рассказал мне с Толиком и Кареном. Я потом попросила его все написать на бумаге, прочла и… Сначала книгу эту скопировала, потом другие пересотворила.
– В общем, пока я был в Праге, ударилась в свою «малярию», – строго подытожил Дмитрий.
Девочка опустила глаза.
Над Гранитной террасой, Большим прудом, лугами, рощами и аллеями мерцала сумрачная Аврора. Словно фейерверк для увеселения царственных гостей, продолжающийся без малого двести лет.
Он продолжался и в то время, когда к пруду спускалось кладбище нацистов, кругом в земле прятались мины, а над Екатерининским дворцом полоскался флаг со свастикой.
Если где-то дует ветер, там рано или поздно кто-то поставит мельницу. Но кто поставил эту и что она должна была молоть? А самое главное, почему так ничего и не смолола?
– Ладно, что с тобой сделаешь, – вздохнул Дмитрий, выпуская пар изо рта, как всегда на первом слое. – В этих ваших книгах было о том, когда создали контур?
– Когда начали – нет, – ответила Анна. – Но первый раз его замкнули, когда тут был Лицей.
– А вы сами не догадываетесь?
– Только не говорите мне…
– Наша школа была не первой, – сказала девочка. – Вы разве не знали?
– Нет. – Дмитрий покачал головой.
Он не мог поверить. Но… ведь поверил же сам себе, когда догадался, кто такой Александр.
– Мы думали, вы пошли в Лицей, потому что знаете. Потому и искали нас там.
– Этого не может быть, – сказал Дмитрий. – Царскосельский Лицей не был школой Иных. Там учились одни люди, они же потом всю жизнь были на виду!
– Только официальная версия, – усмехнулся Артем Комаров. – Вы же знаете, как это – верить официальным версиям. Наша школа тоже ведь не в Сумраке стоит и тоже типа элитное учебное заведение. Для особо одаренных. Аттестаты выдает обычные, человеческие.
– Наша школа – это интернат, затерянный на окраине, в лесу. В глухой провинции, а не через улицу от царского дворца! Иные в девятнадцатом веке не отличались от Иных двадцать первого. Они не раскрывались перед людьми, не лезли управлять государством!
– Но всегда вмешивались, – вставил Карен.
– Это слишком большое вмешательство!
– Вы же сами говорили про то, что Инквизиция санкционировала приход нацистов, – парировала Анна. – И что ноги немецкого солдата не было бы…
Дреер вспомнил про императора Павла, которому из высших соображений не позволили стать тем, кем он мог бы стать.
– Вы нам после всего не верите? – спросил Артем.