Биография Михаила Шолохова и Захара Прилепина раскрывает жизнь великого писателя и его окружение. Захар Прилепин показывает не только творчество Шолохова, но и его личный путь, затрагивая темы памяти и судьбы. Повествование исследует отношения между историей и личностью.
Раздел Chitat.online для книги «Шолохов. Незаконный» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Биография Михаила Шолохова и Захара Прилепина раскрывает жизнь великого писателя и его окружение. Захар Прилепин показывает не только творчество Шолохова, но и его личный путь, затрагивая темы памяти и судьбы. Повествование исследует отношения между историей и личностью.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Захар Прилепин Легкое чтение Любовные романы подборки серии
Биография Михаила Шолохова и Захара Прилепина раскрывает жизнь великого писателя и его окружение. Захар Прилепин показывает не только творчество Шолохова, но и его личный путь, затрагивая темы памяти и судьбы. Повествование исследует отношения между историей и личностью.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Возможно, поначалу он сам удивился и даже напугался: разве можно так? А что сказал бы отец? А как сама мать посмотрит? Но, прожив с этой мыслью день, или неделю, или месяц, осознает: он прав. Мать всё поймёт. Потому что за каждой строкой, написанной сыном, будет только любовь.
Именно материнский образ, положенный в основание романа, и стал, кажется, залогом того воистину христианского мирооправдания и человекопонимания, явленного Шолоховым. Потому что перед матерью оступиться было нельзя.
Много позже, когда режиссёр Сергей Герасимов снимал «Тихий Дон», местные жители нашептали Элине Быстрицкой, игравшей Аксинью: твоя героиня наверняка ещё жива, спроси у Шолохова, он скажет, что это за баба-то.
Шолохов полюбовался на красавицу-актрису. Вообразим себе монолог, какой он мог бы произнести:
– В общем так, дочка, смотри, до того как меня родить, мать моя, Анастасия Даниловна, сошлась с молодым барином, наподобие Листницкого в романе, в той усадьбе, под названием Ясеновка, где служила в холопках, – хотя и с отцом она зналась уже. Забеременела от барина, и её поскорей выдали замуж за старого атаманца Степана. Атаманец её бил, наподобие как бил Степан Астахов Аксинью. И она, похоронив ребёнка, сбежала от него обратно в Ясеновку, в помещичий дом… Казачку, сбежавшую от мужа, я описал потом в рассказе «Двухмужняя» – это как бы мосток от образа матери к образу Аксиньи. Они обе в этом рассказе смыкаются, соединяются, две эти беспутные судьбы – Аксиньи и Анастасии Даниловны. Заметь ещё: Аксинья просит после измены прощения у Григория на развилке Чукаринской и Кружилинской дорог, «возле бурой степной часовни». Это, дочка, как раз неподалёку от Ясеновки, где всё с моей матерью и приключилось. Поехали, свожу тебя туда, я там иногда бываю. Присяду у часовенки, выкурю трубочку – и дальше еду. Одному Господу Богу я намекнул с этой часовенкой на подоплёку судьбы Аксиньи – никто больше не знает. Он и ты ещё теперь…
Наконец Шолохов сказал:
– Глупенькая! Я выдумал Аксинью.
Первое название романа было «Донщина».
Начав осмыслять Корниловский мятеж и метания казачества в 1917 году, Шолохов неизбежно подходил к фигуре Подтёлкова, а оттуда прямая дорога лежала к Вёшенскому восстанию.
Ещё в 1920-е на встречах с читателями Шолохов рассказывал: поначалу он думал, что это будут две разные книги – роман про Корнилова и повесть про Подтёлкова. В июле он съездил в хутор Пономарёв, где казнили Подтёлкова, Кривошлыкова и весь их отряд. Пономарёв располагался в сорока километрах к югу от Каргинской. Снял там комнатку и начал собирать материал. Переговорил со множеством людей. В очередной раз казаки безбоязненно шли на разговор, открывая такие подробности, о которых лет десять спустя уже смолчали бы.
