Биография Михаила Шолохова и Захара Прилепина раскрывает жизнь великого писателя и его окружение. Захар Прилепин показывает не только творчество Шолохова, но и его личный путь, затрагивая темы памяти и судьбы. Повествование исследует отношения между историей и личностью.
Раздел Chitat.online для книги «Шолохов. Незаконный» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Биография Михаила Шолохова и Захара Прилепина раскрывает жизнь великого писателя и его окружение. Захар Прилепин показывает не только творчество Шолохова, но и его личный путь, затрагивая темы памяти и судьбы. Повествование исследует отношения между историей и личностью.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Захар Прилепин Легкое чтение Любовные романы подборки серии
Биография Михаила Шолохова и Захара Прилепина раскрывает жизнь великого писателя и его окружение. Захар Прилепин показывает не только творчество Шолохова, но и его личный путь, затрагивая темы памяти и судьбы. Повествование исследует отношения между историей и личностью.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Как безупречно точно подобран Шолоховым глагол!
«Адъютант, молодой подъесаул, затравленно озирался, гладил волосы потной ладонью и не чувствовал ни холода, жегшего лицо, ни боли от удара прикладом. Чубатый и матрос немного отвели его от вагона.
– Через таких вот чертей и бунтуются люди, и революция взыграла через таких… У-у-у, ты, коханый мой, не трясись, а то осыпешься, – пришептывал Чубатый и, сняв фуражку, перекрестился. – Держись, господин подъесаул!
– Приготовился? – играя маузером и шалой белозубой улыбкой, спросил Чубатого матрос.
Чубатый ещё раз перекрестился, искоса глянул, как матрос, отставив ногу, поднимает маузер и сосредоточенно жмурит глаз, – и, сурово улыбаясь, выстрелил первый».
Стреляет с улыбкой первым, чтоб с другим не делить убийство.
Наконец, Фёдор Подтёлков – исторический персонаж, явившийся в книге под собственным именем. Шолохов мог изобразить его каким угодно – роман же. Он изобразил таким: «На большом, чуть рябоватом выбритом лице его светлели заботливо закрученные усы, смоченные волосы были приглажены расчёской, возле мелких ушей взбиты, с левой стороны чуть курчавились начёсом».
Нельзя вообразить, скажем, Григория Мелехова, заботливо закручивающим усы, – и ведь не для похода на свидание, а для разговора с казаками! – смачивающего волосы, прежде чем причесаться, да ещё и с одной стороны взбивающего причёску, а с другой начёсом делающего кудряшку. Это – издевательский портрет. И ни одной авторской ремарки: так, походя изобразил.
И далее добивает описывая глаза. «На первый взгляд не было в них ничего необычного, но, присмотревшись, Григорий почти ощутил их свинцовую тяжесть. Меленькие, похожие на картечь, они светлели из узких прорезей, как из бойниц, приземляли встречный взгляд, влеплялись в одно место с тяжёлым мертвячьим упорством».
«Подтёлков почти не мигал, – разговаривая, он упирал в собеседника свой невесёлый взгляд, говорил, переводя глаза с предмета на предмет, причём куценькие обожжённые солнцем ресницы его всё время были приспущены и недвижны».
Перед нами инфернальный персонаж, очередной упырь: он не мигает, у него «мертвячье упорство» в глазах.
В поздних переизданиях определение «мертвячье» было снято – видимо, цензоры уговорили: Михаил Александрович, именем Подтёлкова названы колхзозы, улицы, учреждения, а вы о нём так…
Подтёлков в романе устраивает самосуд над одним из первых героев белого сопротивления полковником Василием Чернецовым и его подчинёнными.
«– Придётся тебе… ты знаешь? – резко поднял Чернецов голос.
Слова эти были услышаны и пленными офицерами, и конвоем, и штабными.
– Но-о-о-о… – как задушенный, захрипел Подтёлков, кидая руку на эфес шашки.
Сразу стало тихо.
