Биография Михаила Шолохова и Захара Прилепина раскрывает жизнь великого писателя и его окружение. Захар Прилепин показывает не только творчество Шолохова, но и его личный путь, затрагивая темы памяти и судьбы. Повествование исследует отношения между историей и личностью.
Раздел Chitat.online для книги «Шолохов. Незаконный» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Биография Михаила Шолохова и Захара Прилепина раскрывает жизнь великого писателя и его окружение. Захар Прилепин показывает не только творчество Шолохова, но и его личный путь, затрагивая темы памяти и судьбы. Повествование исследует отношения между историей и личностью.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Захар Прилепин Легкое чтение Любовные романы подборки серии
Биография Михаила Шолохова и Захара Прилепина раскрывает жизнь великого писателя и его окружение. Захар Прилепин показывает не только творчество Шолохова, но и его личный путь, затрагивая темы памяти и судьбы. Повествование исследует отношения между историей и личностью.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Доставалось и тестю Громославскому, который был тут же и участвовал в застольях, и всем прочим Громославским, и заехавшим на совместную охоту товарищам, и соседям.
Перед нами – создатель Прохора Зыкова в «Тихом Доне», Щукаря в «Поднятой целине», трагикомических сцен романа «Они сражались за Родину».
Склонность к розыгрышам и шуткам на грани дозволенного, раздаче забавных прозвищ соседям, животным и даже домашней птице, – вообще иронический, смеховой взгляд на мир – в целом свойствен жителям Верхнего Дона вообще. Весьма своеобразное остроумие разительно отличает верхнедонцев не только от рязанцев или волжан, но даже от казаков Нижнего Дона – в этом смысле куда более серьёзных и суровых.
Шолоховская проза – не только дело рук конкретного человека, но и порождение определённой географической местности, запечатлённой событийно, исторически и с учётом местного эмоционального колорита. Книги Шолохова не смог бы сымитировать даже живший в недалёком соседстве литератор.
Но что ещё мы видим за шолоховским остроумием, за всем его, так тонко подмеченным Левицкой поведением?
Ему 25 лет, и он привык быть доминантой везде и всюду – не только в доме, а вообще в любом сообществе, – среди людей, которые, как правило, его старше.
Шолохов был самым известным, самым влиятельным, и, наверняка, самым обеспеченным человеком на Верхнем Дону, хоть и не стремился выделяться. Меж домочадцев и станичников, меж заходивших и заезжавших к нему – а это были окрестные председатели колхозов и совхозов, работники ГПУ, коммунисты – он совершенно органично являлся центром, определяющей силой.
У Лугового сказано, как на посиделки в вёшенском доме «Михаил Александрович приглашал и районных руководителей с жёнами. Очень часто на этих встречах Шолохов читал отрывки из «Тихого Дона». Читать он умел…»
Никакого значения не имели ни возраст, ни жизненный опыт навещавших Шолохова участников войн, тюремных сидельцев, профессиональных революционеров. Всё равно главным был он. И вовсе не потому, что книги его рассматривались на уровне ЦК, и не потому, что о нём писали то хвалу, то хулу в советских газетах. Он главенствовал в силу каких-то незримых природных оснований.
Всякий, приближавшийся к немногословному, с «холодными» – Левицкая заметила! – и насмешливыми глазами человеку, почти неизбежно чувствовал его огромность, его сложность, его мощь.
Так, верно, определялись когда-то на казачьем кругу атаманы из числа таких же молодых людей, которым вверяли судьбы: веди, за тобой пойдём, ты вправе казнить и миловать, ты Богом определён и нам дарован.
Но одни этому подчинялись, а другие ещё более яро и мстительно Шолохова ненавидели, желая низринуть его и растоптать.
