Биография Михаила Шолохова и Захара Прилепина раскрывает жизнь великого писателя и его окружение. Захар Прилепин показывает не только творчество Шолохова, но и его личный путь, затрагивая темы памяти и судьбы. Повествование исследует отношения между историей и личностью.
Раздел Chitat.online для книги «Шолохов. Незаконный» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Биография Михаила Шолохова и Захара Прилепина раскрывает жизнь великого писателя и его окружение. Захар Прилепин показывает не только творчество Шолохова, но и его личный путь, затрагивая темы памяти и судьбы. Повествование исследует отношения между историей и личностью.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Захар Прилепин Легкое чтение Любовные романы подборки серии
Биография Михаила Шолохова и Захара Прилепина раскрывает жизнь великого писателя и его окружение. Захар Прилепин показывает не только творчество Шолохова, но и его личный путь, затрагивая темы памяти и судьбы. Повествование исследует отношения между историей и личностью.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
«В Чукаринском к<олхо>зе секретарь ячейки Богомолов подобрал 8 человек демобилизованных красноармейцев, с которыми приезжал к колхознику – подозреваемому в краже – во двор (ночью), после короткого опроса выводил на гумно или в леваду, строил свою бригаду и командовал “огонь” по связанному колхознику. Если устрашённый инсценировкой расстрела не признавался, то его, избивая, бросали в сани, вывозили в степь, били по дороге прикладами винтовок и, вывезя в степь, снова ставили и снова проделывали процедуру, предшествующую расстрелу».
«В Верхне-Чирском колхозе комсодчики ставили допрашиваемых босыми ногами на горячую плиту, а потом избивали и выводили, босых же, на мороз».
«Уполномоченный РО ОГПУ Яковлев с оперативной группой проводил в Верхне-Чирском колхозе собрание. Школу топили до одурения. Раздеваться не приказывали. Рядом имели “прохладную” комнату, куда выводили с собрания для “индивидуальной обработки”. Проводившие собрание сменялись, их было 5 человек, но колхозники были одни и те же. Собрание длилось без перерыва более суток».
Обременённые этими знаниями, Давыдов и Минин отбыли в центр.
Тем временем из Ростова-на-Дону и Вёшенской округи могут в любой день явиться фигуранты указанных должностных преступлений – по одному или вместе – и закопать Шолохова живьём. Он спал, положив рядом ружьё. Жена смотрела умоляющими глазами, она б могла спросить: Миша, разве тебе надо больше всех? – но ответ знала заранее: ему дано больше всех, а значит, столько же надо.
…А ведь мог бы затихариться под Москвой, вывезти на подаренном «форде» семью, плюнуть на всё это – он же писатель, какой с него спрос! Никаких должностей в станице он не занимал. Привлечь его к ответственности не вышло бы. Живи себе, сочиняй.
Вместо этого решает: надо доделать письмо к Сталину. Если вождь не найдёт времени для личной встречи – так хотя бы прочтёт.
Проводит совещания со всеми своими разжалованными товарищами, – с прототипами Давыдова, Нагульнова, Размётнова, – которых, конечно же, за ангелов не считал, и претензии к ним имел самые суровые, но шолоховский характер именно здесь и проявляется: я вместе с вами всё это, так или иначе, делал, я всё это описал и даже отчасти оправдал, – значит, и разгребать будем вместе.
Показывает написанное письмо Плоткину. Плоткин, смирившийся с тем, что о нём там написано и это прочтёт вождь, уточняет некоторые детали – не про свои, конечно же, зверские чудачества, а про работу крайкома.
Письмо получается огромным.
Целая повесть о человеческой глупости, подлости и злобе.
Это самое большое письмо из всех, написанных Шолоховым. И самое безоглядное и беспощадное письмо из всей сталинской почты в 1930-е годы, а может, и за больший срок.
На такое могли решиться единицы.
