Биография Михаила Шолохова и Захара Прилепина раскрывает жизнь великого писателя и его окружение. Захар Прилепин показывает не только творчество Шолохова, но и его личный путь, затрагивая темы памяти и судьбы. Повествование исследует отношения между историей и личностью.
Раздел Chitat.online для книги «Шолохов. Незаконный» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Биография Михаила Шолохова и Захара Прилепина раскрывает жизнь великого писателя и его окружение. Захар Прилепин показывает не только творчество Шолохова, но и его личный путь, затрагивая темы памяти и судьбы. Повествование исследует отношения между историей и личностью.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Захар Прилепин Легкое чтение Любовные романы подборки серии
Биография Михаила Шолохова и Захара Прилепина раскрывает жизнь великого писателя и его окружение. Захар Прилепин показывает не только творчество Шолохова, но и его личный путь, затрагивая темы памяти и судьбы. Повествование исследует отношения между историей и личностью.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Руководителем хора назначили казака хутора Терновского Арсентия Овчарова.
Пели так, что заслушаешься, но выглядели не пойми как. Стало ясно: надо переодевать исполнителей. А во что их переоденешь, если они казаки? Только в казачью форму. С чем у партии большевиков казачья форма ассоциировалась? Правильно – с нагайкой, с шашкой, с шомполами 1919 года. Луговой и Логачёв смотрели то друг на друга, то на Мишу: ох, затеяли мы дело…
– Но ведь «червонное казачество», советские казачьи части, созданные для того, чтоб задушить украинские самостийные банды, никто не запрещал? – давил на своё Шолохов.
– Никто не запрещал, – мрачно отвечали ему товарищи. – Но у червонных была другая форма.
– Всё равно шьём, – настоял Шолохов.
И пошили! Синий мундир, красный лампас! Синяя тулья, красный околыш фуражки! Погоны с синим полем и красным кантом!
Шолохов подмигивал друзьям и уверял, что у него в Москве всё договорено. Там лишь ждут сигнала снизу, чтоб восстановить наконец казачество. Верили, но с опаской. С одной стороны, всё у Миши ладится. Чего он решит – то непременно сбудется. Но если иначе рассудить: с чего бы партии, которая еле задавила казачье сопротивление, заново казакам волю давать?
Шолохов будто бы заранее догадался о неизбежности «правого поворота», о котором в 1935 году никто даже речь на заводил.
Прямо на лужайке возле шолоховского дома хор представил свою программу братьям Дзержинским. Братья были очарованы. В конце концов Шолохов сам присоединился к хору и запел. А потом и плясать пустился.
И то и другое он делал преотлично. Ведь он был казак.
В сентябре 1935 года хор отправился в первую свою гастрольную поездку. Его ждали в Ростове-на-Дону. Первый секретарь Азово-Черноморского крайкома ВКП(б) Шеболдаев родился в Париже, в семье врача, а вырос в Петербурге, никакого отношения к расказачиванию в Гражданскую не имел, но Дон теперь считал своей вотчиной – отчего ж ему было не заиметь казачий хор? С Москвой тем не менее сверился: оказалось, что даже дедушка Калинин уже знает про всю эту историю и ничего против не имеет.
Шолохов встречал своих музыкантов в Ростове в компании Шеболдаева, с которым вроде бы примирился. Хор выступил для партийцев с преотменным успехом. Затем – на ростовских фабриках и заводах, где каждый концерт восприняли восторженно и благодарно. 15 лет было не до песен, не до танцев. Иные думали, что на Дону уж разучились это делать. Оказалось, что нет: жива ещё душа казачья.
В начале октября вёшенский хор выехал на поезде из Миллерова в Москву. Волнение у исполнителей было, словно Вёшенское восстание завтра по новой начинать придётся. А вдруг Михаил Александрович ввёл их в заблуждение? Вдруг в Москве всех скрутят и по камерам рассадят?
Но – деваться некуда.
