Биография Михаила Шолохова и Захара Прилепина раскрывает жизнь великого писателя и его окружение. Захар Прилепин показывает не только творчество Шолохова, но и его личный путь, затрагивая темы памяти и судьбы. Повествование исследует отношения между историей и личностью.
Раздел Chitat.online для книги «Шолохов. Незаконный» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Биография Михаила Шолохова и Захара Прилепина раскрывает жизнь великого писателя и его окружение. Захар Прилепин показывает не только творчество Шолохова, но и его личный путь, затрагивая темы памяти и судьбы. Повествование исследует отношения между историей и личностью.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Захар Прилепин Легкое чтение Любовные романы подборки серии
Биография Михаила Шолохова и Захара Прилепина раскрывает жизнь великого писателя и его окружение. Захар Прилепин показывает не только творчество Шолохова, но и его личный путь, затрагивая темы памяти и судьбы. Повествование исследует отношения между историей и личностью.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
В своей станице Шолохов явно чувствовал себя хозяином.
«…положение в организации ненормальное, линия райкома антипартийная», – резюмировал в доносе Виделин.
Фактуры ему всё равно не хватало.
Только в последней строке доноса Виделин вспомнил: «Луговой поддерживает тесную связь с семьёй Красюкова и Шевченко – троцкиста арестованного, бывшего пред. Базковского РИКа». На том листочек в клеточку и кончился.
Но Евдокимов увидел новую фамилию: Шевченко.
– Тэ-э-кс. Куда у нас смотрит НКВД?.. И что там с Красюковым? Всё молчит?
Сразу после получения этого доноса за Красюкова взялись с новой силой. Добивались показаний на Лугового, Логачёва, Шолохова.
Один допрос был трое суток подряд, другой – четверо, третий – пять.
Лишили сна, не кормили.
Никакая психика не способна была этого выдержать, но Красюков оказался аномально стойким. Обессиленный его упорством, следователь уходил. Приходил другой, выспавшийся и пахнущий едой. Говорил, что Луговой и Логачёв арестованы и уже дали показания: «Нечего скрывать, Красюков, мы всё знаем». – «Знаете, чего тогда спрашивать?»
Красюкова поместили в карцер: сырой каменный мешок. Спал на голом полу. Продержали там 22 дня. Надеялись, что сломается, позовёт охрану, скажет, что готов к показаниям. Ничего этого не произошло.
Он мог умереть от переохлаждения – не умер.
Пётр Акимович Красюков, несгибаемый и гордый человек, спасал жизнь своим друзьям. Спасал в самом прямом смысле Шолохова.
И Мелехова тоже спасал: чтоб тот сумел добраться до последней строчки своей истории.
23 января 1937 года начался новый открытый процесс в Москве. Судили группу бывших руководителей партии, активных участников оппозиции. Дело вновь слушалось в Военной коллегии Верховного суда СССР. Основными обвиняемыми были Георгий Пятаков, Карл Радек, Леонид Серебряков, Григорий Сокольников.
Шолохов и этих лично не знал. Но слышал о каждом. О некоторых даже слишком много. Пятаков в Гражданскую был членом Реввоенсовета 13-й армии, воевавшей на соседнем с Верхним Доном донецком направлении; а потом, вместе с Евдокимовым, Землячкой и Белой Куном устроил бойню белогвардейцев в Крыму. Радек в 1930-е работал в «Известиях», выступал как критик, крутился в литературной среде. Серебряков был членом Реввоенсовета Южного фронта с июля 1919-го – вошёл туда вскоре после завершения Вёшенского восстания. Его имя наверняка попадалось Шолохову в документах о событиях Гражданской на Дону и расказачиванию. А Сокольников входил в состав Реввоенсовета как раз в момент Вёшенского восстания. Его имя наверняка звучало в разговорах Сталина и Шолохова.
Все названные в своё время являлись членами троцкистской оппозиции.
