Биография Михаила Шолохова и Захара Прилепина раскрывает жизнь великого писателя и его окружение. Захар Прилепин показывает не только творчество Шолохова, но и его личный путь, затрагивая темы памяти и судьбы. Повествование исследует отношения между историей и личностью.
Раздел Chitat.online для книги «Шолохов. Незаконный» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Биография Михаила Шолохова и Захара Прилепина раскрывает жизнь великого писателя и его окружение. Захар Прилепин показывает не только творчество Шолохова, но и его личный путь, затрагивая темы памяти и судьбы. Повествование исследует отношения между историей и личностью.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Захар Прилепин Легкое чтение Любовные романы подборки серии
Биография Михаила Шолохова и Захара Прилепина раскрывает жизнь великого писателя и его окружение. Захар Прилепин показывает не только творчество Шолохова, но и его личный путь, затрагивая темы памяти и судьбы. Повествование исследует отношения между историей и личностью.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Перекинулись парой слов о Шолохове, сверили мнения. Мнения совпали.
В 16.10 вошёл Ежов. Доложил общую ситуацию по работе Евдокимова.
В 16.30 впустили Шолохова.
Разговор продолжался полтора часа.
Содержание неизвестно, но догадаться можно. Шолохов вкратце напомнил, как складывались отношения с предыдущим руководством – Шеболдаев и его окружение. И что в итоге Шолохов оказался прав: Шеболдаев враг, он арестован. Была надежда, что с Евдокимовым сложится иначе, но тот буквально с первого дня повёл себя ещё жёстче и нетерпимее.
И далее – про Лугового и его работу, про Логачёва, про Красюкова, про всех остальных. Про атмосферу в станице Вёшенской – прослушка, аресты, доносы, прослушка, аресты, доносы…
Его слушали внимательно, иногда задавая уточняющие вопросы.
Сталин сказал: разберёмся, товарищ Шолохов. Если указанные вами невиновны – их отпустят. Товарищ Ежов, надо доставить всех названных товарищем Шолоховым в Москву.
Напоследок Сталин спросил:
– Есть к вам вопрос, товарищ Шолохов. Как вы смотрите на то, чтоб участвовать в предстоящих выборах в Верховный Совет? Вы много работаете, как общественник, болеете за земляков. Мы это видим, ценим. Вы смогли бы стать хорошим депутатом.
Рассказывает Пётр Луговой.
«Как-то ночью меня посадили в тюремную машину…»
«…я покинул новочеркасский централ, еле живой, но ещё крепкий духом».
«…привезли в Ростов, на ул. Энгельса, 33, посадили в одиночную камеру, окна которой – в потолке – выходили на мостовую. Когда часовой, прогуливаясь около здания НКВД, сапогами наступал на толстые стёкла окна, удары каблуков эхом отдавались в камере: окно не стояло, а лежало на мостовой, было плашмя вделано в мостовую, в тротуар, по нему стучали ногами и прохожие…»
«В камере было жарко, одна стена была горячая, в соседней камере стояли какие-то котлы. Я попросил надзирателя дать папироску, он дал. Я закурил. До чего показалась мне хороша папироска! Я давно не курил, а не отвык, хотелось курить. Через день меня повели в канцелярию, дали мне папирос, хлеб, консервы, табак. Посадили в машину и отвезли на вокзал, посадили в столыпинский вагон, прицепили к поезду и куда-то повезли. В купе вагона я был один, кто был в соседнем купе, я не знал. Но потом в дороге, на другой день, я услышал голос соседа по купе».
Им оказался Логачёв.
«Я узнал, что доставлен в Москву, в Бутырскую тюрьму. В камере народу было много, даже слишком много. По обе стороны стен сделаны нары, заключённые спали и на них, и под ними. Мне пришлось как новому “поселенцу” спать под нарами. Пол был холодный, кафельный, но меня спасала меховая кожаная куртка. Кормили здесь лучше, давали больше хлеба. Борщ был неплохой, на второе давали пшённую кашу. Я стал понемногу оживать».
«На допросы меня не вызывали».
