Биография Михаила Шолохова и Захара Прилепина раскрывает жизнь великого писателя и его окружение. Захар Прилепин показывает не только творчество Шолохова, но и его личный путь, затрагивая темы памяти и судьбы. Повествование исследует отношения между историей и личностью.
Раздел Chitat.online для книги «Шолохов. Незаконный» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Биография Михаила Шолохова и Захара Прилепина раскрывает жизнь великого писателя и его окружение. Захар Прилепин показывает не только творчество Шолохова, но и его личный путь, затрагивая темы памяти и судьбы. Повествование исследует отношения между историей и личностью.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Захар Прилепин Легкое чтение Любовные романы подборки серии
Биография Михаила Шолохова и Захара Прилепина раскрывает жизнь великого писателя и его окружение. Захар Прилепин показывает не только творчество Шолохова, но и его личный путь, затрагивая темы памяти и судьбы. Повествование исследует отношения между историей и личностью.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Где-то в тех днях затерялась одна добрая и знаковая встреча. После очередного выезда на передовую Шолохов вернулся в штаб. Никого из высших чинов не было на месте, один бригадный комиссар, – на полступени выше, чем Шолохов в иерархии. Лёней представился. Тоже откуда-то приехал еле живой от усталости.
Обсудили фронтовые новости, покурили, выпили кипяточку – больше и не нашлось ничего. Добираться к месту ночёвок никаких сил не было, – тем более что с утра предстояло снова на выезд, – решили остаться тут ночевать.
Улеглись вдвоём на стол, спиной к спине. Одну шинель постелили, другой накрылись.
Было холодно, и то один, то другой стаскивали шинель на себя.
Шолохов в глубокой уже ночи возмутился:
– Леонид, а чего ты всё время тянешь одеяло на себя?
Тот на удивление обстоятельно ответил:
– Михаил, это не одеяло, а шинель. Причём моя. Вот так.
Шолохов мучился-мучился, потом уселся на столе:
– Чёрт бы тебя побрал, а!
Достал табачок с трубочкой, покурил.
Немного вокруг стола, для сугрева, станцевал.
Чуть взбодрив пристылую кровь, опять лёг.
– Вот же мерин гнедой, – шептал беззлобно, тихонько подтягивая шинель на себя.
Утром проснулись в хорошем настроении; попрощались тепло.
Всю войну то в землянке, то в окопе, то в штабе, то в коридорах Совинформбюро, затянутые в форму писатели будут, пересекаясь в пути, сверяться – кто жив, кто выбыл.
Покосило под Вязьмой товарищей.
Сгинула целая писательская ополченская рота в боях под Москвой в том же октябре. То ли погибли, то ли пропали без вести: драматург Вячеслав Аверьянов, критик Василий Бобрышев, писатель Степан Злобин, критик Владимир Тренин, драматург Марк Тригер…
В октябре погиб на Украине Аркадий Гайдар.
Писатель Ефим Зозуля в ноябре умер от ран.
В январе 1942-го на Южный фронт приехал Пётр Павленко. Шолохова он застал в землянке: тот сосредоточенно думал над двадцатистрочной заметкой. Павленко посмотрел-посмотрел на друга Мишу, которого чтил необычайно высоко, и повторил и так давно понятное:
– Тебе такие задания давать – всё равно что поручать пятитонным молотом выковать швейную иголку. Неразумно. Тебе бы роман сделать, брат золотой. А корреспонденции эти – и без тебя есть кому писать…
Но после десяти коротких очерков, написанных за восемь месяцев войны, он действительно перейдёт к серьёзным литературным формам и никаких корреспонденций больше писать не станет.
В двадцатых числах января ему предоставили несколько дней – проведать дом, семью. 26 января он навестил свой табор из Шолоховых и Громославских в Николаевске. Оттуда крутанулся к матери в Вёшенскую, посмотреть, что там и как. Тут же явились партийцы, колхозники соседи.
