Здравствуйте, меня зовут Мария Соборская, мне тридцать лет, я мать одиночки и обвиняю бывшего мужа в нарушении своих прав. Дочь четырехлета появилась внезапно благодаря его предательству — он женился на любовнице, забросив нас с дочерью. Вокруг меня завязалась сложная сеть отношений и обид, в которой мне приходится сохранять спокойствие и выносить горечь безвинной мести....
— И второе, хотел бы, чтоб на наших этажах около лифта прикрепили памятки запрещающие входить в лифт с незнакомками.
— Вы хотели сказать, незнакомцами?
— Нет! — издевательски поправляет. — Незнакомками! По опыту знаю, они опасны.
— Возможно, вы ее чем-то напугали? Или оскорбили?
— Не думаю. Скорее всего, дело в ней, — лениво протянул слова.
— Да Вы что?! — искренне удивляюсь. — И что же с ней не так?
— Она боится признать, что ей понравилось. Себя обманывает и меня заодно.
М-да, от скромности не умрет.
— А Вас никогда не посещала мысль, что нужна взаимная симпатия? — делаю ударение на слове “ взаимная”.
— Я уверен, что она взаимна, — не отрываясь, смотрит на меня.
И зачем так смотреть? Вот чего он ждет? Что я сейчас признаюсь в том, как меня завел его поцелуй?! Или наброшусь на него, срывая с себя одежду, прямо в прыжке?
— Вам показалось. А как известно, когда кажется, креститься надо.
Что за чушь я несу.
— Это какая- то местная традиция или общее провинциальное веяние? — издевается Смирнов.
Высокомерие, сколько его в нем? Последняя фраза задела за живое.
— Как можно быть таким невыносимым?! Это риторический вопрос, можете не отвечать, — рычу направляясь к выходу. — Ярослав Витальевич, у вас тут цветок засох, опять! — выхожу из кабинета, не прощаясь.
Слышу за спиной шаги.
Смирнов ровняется со мной:
— Решил прогуляться. Как я понимаю, ты больше любишь пешие прогулки, поэтому не приглашаю, — останавливается около шахты лифта.
Мне же осталось горделиво вскинуть голову и проследовать к лестнице, проклиная тот день, когда встретилась с ним.
Здравствуй, четвертый день хождения по мукам!
Плелась в офис Смирного со скоростью черепахи. Что спешить, если ничего не изменится? Всю ночь, наверное, выдумывал глупые дополнения.
Вот я сейчас приду, он наговорит мне колкостей, я не останусь в долгу- отвечу, и покину этот проклятый кабинет ни с чем.
Прохожу мимо Натальи. Безразлично взмахиваю рукой в которой держу ежедневник в знак приветствия и вваливаюсь в кабинет.
Подмигиваю моему другу фикусу, сажусь за стол, открываю ежедневник и не здороваясь, говорю:
— Диктуйте.
На лице “Его мучительства” на пару секунд отразилось удивление. Да чему удивляетесь, господин Смирнов, никогда апатию не видели?
— Доброе утро, а где договор?
— А есть смысл его приносить, разве не будет новых пунктов? — отзываюсь с безразличием.
Мой телефон призывно звонит:
— Извините, мне нужно ответить. Я могу выйти, чтобы не мешать.
— Не стоит, говори тут.
