Закончившийся мелкий дожик и теплый ветерок осеннею ночью подарили нам шаткую тишину улочки, где лишь редкие огоньки фонарей мерцали вдали. Мы медленно прогуливались взявшись за руки по пыльной улочке, словно шагали сквозь грезы и сны, приглушенные только звонками шагами своей переживаниями....
Он сел на кровать, привлёк меня к себе, обхватив за талию, и прижался губами к моему животу. Потом потёрся о мою кожу в кои-то веки бритой щекой. Я обхватила его голову и крепко прижала к себе, рискуя оторвать её от шеи. Не выпуская меня из объятий, Раймонд откинулся назад, увлекая меня за собой на кровать. Коротко промелькнула мысль о том, что легко скидывающиеся туфли были бы сейчас куда более кстати, чем сапоги, да вот беда, в туфлях на тонких каблуках очень сложно лазить по стенам. Впрочем, не могу сказать, чтобы эта проблема надолго нас задержала.
Лёжа на смятой постели, я провела рукой по вспотевшему лбу и потянулась за отброшенной на край кровати подушкой. Обхватила её руками, прижалась щекой и, не поднимая головы, спросила:
– У тебя здесь есть какое-нибудь питьё? Мне после этого всегда ужасно хочется пить.
– Есть."
"Раймонд соскочил с кровати. Мне было лень поворачивать голову, поскольку все физические силы успели уйти на другое, и я просто слушала, как звучат его шаги, а потом звенит какая-то посуда.
– Только не воду! – воскликнула я, предупреждающе вытягивая руку. – И вообще больше не смей меня поить водой!
– Красное вино устроит? – отозвался он.
– Вино подойдёт, – удовлетворённо согласилась я, позволяя опустившейся руке безвольно покачиваться, свесившись с кровати.
Когда Раймонд вернулся на кровать с двумя кубками, в которых плескался алый напиток, я всё-таки сделала над собой усилие и перевернулась на спину.
– Будешь ещё? – спросил он после того, как вина в моём кубке осталось на самом донышке.
Я покачала головой.
– Хватит. Мне ещё обратно лезть, – напомнила я, устремляя взгляд в темноту за окном.
– Твой братец зарежет меня, если узнает, что здесь сейчас происходило? – проявил чудеса догадливости Раймонд.
Я охотно кивнула:
– Угу, зарежет. Причём не так сразу, а медленно и со вкусом. Ну а уж потом заставит жениться.
– И ты так спокойно об этом говоришь?
– А что мне беспокоиться? – отозвалась я, снова потягиваясь. – Он же тебя зарежет, а не меня.
– Ценю твою заботливость.
– Всегда пожалуйста. Раймонд…
– Что?
– Нам надо поговорить.
Мой тон стал предельно серьёзным. Отставив на стул опустевший кубок, я села на кровати и обхватила руками колени.
– О чём? – сразу напрягся он.
Мои слова были произнесены без всякой задней мысли, однако надо признать: нет лучшего способа заставить мужчину напрячься, чем с предельно серьёзным видом заявить ему: «Мы должны поговорить».
– О будущем. У меня возникли кое-какие сомнения.
