Прошагавший через годы Отечественной войны танкист становится штрафником — человеком, кем не могут быть, но тем не менее оказывается. Его история сквозит легендами и смертельными баталиями, а душа несчастного прикована к безымянным местам, где жизнь узрела все формы: от тяжелых ранений до долгих месяцев в госпитале....
А часа через полтора с восточной стороны холма застучали автоматные очереди.
Стрельба разгоралась. К автоматам присоединились несколько пулеметов, торопливо хлопали винтовочные выстрелы. Прибежал один из десантников, зажимая простреленную руку.
— Немцы!"
"Мы все уже были наготове. Стрельба приближалась широким полукольцом. На западе было тихо, но все это напоминало огромный охотничий загон. И неважно, что мы догадывались о засаде в том месте, где тихо. Хоть влево, хоть вправо — все равно нарвемся на пушки или танки.
— Мудрить не будем, — быстро командовал Шевченко. — Эй, капитан, шагай сюда.
Разжалованный капитан, козырнув, встал по стойке «смирно».
— Садись в Т-60. Машина знакомая, так?
— Так точно!
— Берешь еще одного человека в помощь. Автоматы, гранат побольше. Прорывайся на восток, и как можно больше шума. Снаряды береги на крайняк, их всего три десятка. Бей из пулемета и автоматов, бросай гранаты.
Т-60 спешно загружали гранатами и запасными дисками. В башню полез еще один танкист из «безлошадных». На лице у него была написана такая отрешенность, что Шевченко прикрикнул:
— Не помирай раньше времени! Мы тоже не в тыл бежим.
Т-60 рванул навстречу стрельбе, а командир роты давал последние наставления шоферу полуторки, рядом с которым сидел адъютант Олег.
— Гони, не отставая от нас.
Шевченко, потеснив, влез на мое место. Мы двинулись по склону холма в северном направлении. Метров через сто выскочили на едва заметную, давно заросшую колею. Дорогу преградила сухая ель, упавшая поперек.
— Оттащить в сторону!
Выпрыгнули человек семь и оттащили верхушку на обочину. Пока возились, я вслушивался в стрельбу и взрывы гранат, там, откуда начинался немецкий загон.
— Николай, газу!
Я не имел возможности высунуться. Единственный башенный люк занимал Шевченко, указывая направление механику. Я спросил у Федора:
— Никон цел?
— Который баптист? Целый.
