Автор
Документальное повествование о боевых действиях штурмового подразделения ЧВК «Вагнер» в Бахмуте. Через призму личных историй бойцов и командиров раскрывается суровая реальность современной войны — от фронтовых сражений до повседневной борьбы за выживание. Автор показывает человеческие лица...
Когда ты сидишь в окопе, у тебя есть время открыть ответный огонь, спрятаться и убежать или зарыться в какую-нибудь нору. Когда группа несет раненого, она представляет интересную мишень для врага. Скученность группы эвакуации — это возможность одной гранатой вывести из строя четверых бойцов. Но в «Вагнере» существовало железное правило: «Мы своих не бросаем — ни живых, ни мертвых!». За каждого человека командир отвечал лично пред «конторой». Если погибал наш боец, то мы искали его до победного. Если человек получал ранение, то его выносили, несмотря на риск погибнуть самому. Каждый из нас, занимаясь этим, понимал простую и важную мысль: «За меня будут бороться! Рано или поздно меня вынесут!». Это не касалось только тех, кто попадал в плен.
Двух бойцов, оставшихся лежать перед центральным украинским блиндажом, который я ходил штурмовать, мы вытаскивали всю ночь. Рельеф местности позволял прятаться и не попадать под обстрел из стрелкового оружия. Ребята подползали поближе и, зацепив кошкой за амуницию, вытаскивали их на безопасное расстояние. К утру их тела попали на точку «Кедр», где складировали наших «двухсотых». Было холодно, и мы могли себе позволить накапливать тела, пока за ними не приезжала другая группа из Клинового. Семья каждого из них получала по пять миллионов рублей. Деньги передавались тому, кто был указан в завещании, а тело хоронили в том месте, которое указал боец: либо на родине, либо на «Алее героев» — кладбище ЧВК «Вагнер».
В этот же день группа эвакуации наткнулась на мертвого украинца в посадке. Документов у него не было, но по экипировке было понятно, что он наемник. Он был в черной одежде и по слухам такая одежда была у поляков, грузин, или айдаров-цев. Рядом с ним нашли гранатомет и автомат. Он был ранен и, отступая с позиций, вытек уже в лесу. Мы осмотрели его и оставили там, где он и лежал.
Утром мы с Ромой стали заключать пари на то, во сколько пойдут «осадки».
— В восемь начнется, я думаю, — задумчиво говорил он. — Ставлю на кон полчаса фишки.
— В девять! Ставлю полчаса и свою сигарету!
Я протянул ему руку, и мы заключали пари.
В этот раз победил я. Украинцы стали стрелять ровно в девять. Порой за день по нам прилетало от пятидесяти до ста мин и снарядов.
— «Констебль», а почему нам расход дают в день по десять мин, а у них вон сколько? — заводил пластинку «Абакан».
— Не начинай. Я не знаю. Воюем с тем, что есть. Если ты будешь постоянно ворчать или заморачиваться на том, что у нас что-то не так, ты сойдешь с ума.
