– Ступай! – махнул Синыцин Пахому, и тот вышел, притворив за собой створку ворот.
– Как чувствуете себя, Платон Сергеевич? – спросил Спешнев.
– Замечательно! – ответил я. – Поел, отдохнул.
– Вот и хорошо, – кивнул он. – Я позвал вас по важному делу. Взгляните! – он указал рукой в сторону.
Я повернул голову. В стороне, прислоненные к стене сарая, стояли ружья. Рядом на расстеленном рядне высились груды сабель в ножнах, лежали сваленные в кучи пистолеты. Ух, ты!
– Трофеи, – пояснил Спешнев. – Желаете глянуть?
К пистолетам подходить не стал: мне моих «шкатулочных» хватит. Надежные и бьют метко – проверял.
– Штуцер и тесак беру себе, – сказал, повернувшись к Спешневу и фельдфебелю.
– Видишь, какой у нас лекарь, Синицын? – усмехнулся штабс-капитан. – Первым делом к оружию кинулся. А это вам не интересно?
Он сдернул прикрывавшую стол холстину. Мама мия! На сбитой из досок столешнице лежали в ряд карманные часы – не менее полутора десятка, кучки серебряных и золотых (!) монет, перстни, медальоны, цепочки, стопки ассигнаций… Откуда столько?
– Не простых кавалеристов мы побили, – пояснил Спешнев, будто услыхав. – Смотрите! – он поднял с пола и показал мне кивер. – Видели такое? – он ткнул пальцем в эмблему «N» в обрамлении лавровых листьев.
– Гвардия Наполеона?
– Именно так, – подтвердил Спешнев. – Шеволежеры, личный эскорт маршала Даву. В сумке убитого капитана нашелся приказ за его подписью. Его роте предписано было перейти во временное подчинение полковнику Маре. Не знаю, с чего они сюда забрели, возможно, разведывали пути для армии маршала. Хотя гвардии такие дела, обычно, не поручают. Теперь не узнать.
– Полковника тоже грохнули? – спросил я.
– Ускакал, – сморщился Спешнев, пропустив мимо ушей словечко из моего времени. – Сплоховали егеря, не сразу углядели. Ну, да бог с ним. Что с трофеями будем делать, Платон Сергеевич?
Штабс-капитан и фельдфебель уставились на меня.
– А как положено в армии? – по-еврейски вопросом на вопрос ответил я.
– Сдать по интендантству, – пояснил Спешнев. – Мы на государевой службе, и все, что взяли у врага, принадлежит армии.
А интенданты добычу честно переправят в казну. Ой, верю, верю! Не зря Суворов, который начинал службу интендантом, говорил, что любого из них, кто прослужил в этой должности три года, можно смело вешать – найдется за что.
– Интендантам неведомо, сколько и чего мы взяли. А мы им не скажем. Ведь так?
Спешнев с Синициным довольно улыбнулись.
