– Служу престолу и Отечеству!
– Служи! – кивнул Багратион. – За государем и богом не пропадет. Иди, Руцкий, и ты, штабс-капитан! Нам нужно совещаться.
– Во что ты меня втравил? – спросил меня Спешнев в коридоре. – Какая команда? Зачем?
– Напомни, мне, Семен, – ответил я, встав в позу строгой учительницы, – кто еще на днях переживал, что его накажут за то, что отстал от своих? И что в итоге? Этого человека представили к ордену и чину.
– Хочешь быть майором, Семен? – добавил я. – А еще лучше – полковником?
– Куда мне? – вздохнул он. – Не по Сеньке шапка.
– Будешь слушать меня – станешь.
– Если не убьют, – проворчал он.
– Убить могут и в полку, там даже скорее. Забыл, как едва не сгинул под Салтановкой? А так будешь воевать на виду у командующего и, если отличишься, наградой не обойдут. Снабжение опять-таки лучше.
– Подведешь ты меня под монастырь! – покачал он головой, но уже без уверенности в голосе.
– Смотрите соколом, господин штабс-капитан! – улыбнулся я. – Нас ждут великие дела.
– Покажи! – он шагнул ко мне и, взяв крест, перевернул его тыльной стороной. – Без номера. У меня другие, – он достал из сумки горсть крестов без лент.
– Кому будем вручать эти? – спросил он.
– Кухареву и Синицыну – непременно. Насчет остальных пусть сами решают.
– Не передрались бы! – засомневался Спешнев. – У георгиевского кавалера жалованье на треть выше и телесным наказаниям подвергать нельзя.
– Скажи, что это только начало. Будут воевать храбро – и им достанется.
– Пожалуй! – согласился Спешнев.
Мы вышли во двор, и тут к нам подлетел уже знакомый мне корнет.
– Платон Сергеевич!..
Он умолк, уставившись на мой крест.
– В чем дело, корнет? – спросил Спешнев.
– Виноват, господин штабс-капитан! – вытянулся Боярский. – Дозвольте обратиться?
– Обращайтесь, – пожал плечами Семен.
– Хочу пригласить Платона Сергеевича на дружескую вечеринку в ресторацию. И вас тоже, – добавил он торопливо.
– Это с чего? – удивился Спешнев.
– От штабных узнал, что вы славно воевали с французом. Наш гусарский полк недавно сформировали, никому в деле поучаствовать не довелось. Хотелось бы услыхать, как это – бить супостата? Ну, и выпить за ваше здоровье. Не откажите, ваше благородие!
– Что скажешь? – Спешнев посмотрел на меня.
– Отчего не уважить? – пожал я плечами.
– Ведите, корнет! – кивнул штабс-капитан.
Разбудила меня музыка. Где-то в отдалении пели трубы и грохотали барабаны. Сев на перине, которую выделили мне добрые хозяева, я прислушался.
