В сумраке вечерней прохлады держались за берег. Ночная мгла окутывала прибрежную зону коралловых рифов метрах в двести от меня. Я шагнул на дно, по которому скользил каскадом водопада, удивленно осматриваясь в тенях. Неровное дно оставляло зыбь и шум под ногами.
Семиты к тому времени осмелели, попробовали подойти ближе к лагерю. Прилетевшие из темноты стрелы, ранившие пару человек, остановили их. Уверен, что до рассвета больше соваться не будут. Мой отряд, опять таки молча и стараясь шуметь поменьше, пошел вслед за остальными к нашему лагерю в ложбине. Этот путь показался короче. И потому, что возвращались с победой и добычей, и потому, что последнюю треть преодолели во время утренних сумерек. Заодно пригнали пару сотен коз и овец, отбившихся от захваченной отары.
В нашем лагере уже горели костры. Под веселые крики воины резали баранов и запекали мясо. Несмотря на то, что прободрствовали большую часть ночи, мало кому хотелось спать. Все с нетерпением ждали, когда приготовят мясо, которого сегодняможно будет наесться вдоволь, и с вожделением поглядывали на трофеи, разложенные на пять куч: съестные припасы, оружие, шкуры, одежда, домашняя утварь. Особо ценного ничего не взяли, но зато много дешевого. Да и скот в хозяйстве пригодится.
72
Мое войско построено на длинном и широком плато, ровном и почти без растительности. Я сам выбрал его для сражения с семитами. Понимал, что для них потеря такого большого количества скота — верная смерть, что обязательно попытаются отбить и заодно вернуть остальные имущество, захваченное нами.
Семиты прибыли на поле боя за два часа до полудня. Их было раза в три больше, чем нас. С час у них ушло на ожидание отставших, после чего, надев войлочные плащи, пошли в атаку. Строй не соблюдали, двигались группами, каждый род отдельно. Каждая группа выкрикивала что-то свое, наверное, родовой боевой клич.
