В сумраке вечерней прохлады держались за берег. Ночная мгла окутывала прибрежную зону коралловых рифов метрах в двести от меня. Я шагнул на дно, по которому скользил каскадом водопада, удивленно осматриваясь в тенях. Неровное дно оставляло зыбь и шум под ногами.
Я представил, что падаю за борт, что акулы устремляются ко мне — и инстинктивно попятился от фальшборта. Любая смерть неприятна, но почувствовать, как тебя рвут на куски и пожирают, это, чур, не для меня!
Мы проторчали неподалеку от Пунта более месяца. Дважды уходили в открытое море, якобы домой, и возвращались, затем отправились к бухте Таджура, но так и не увидели ни одного купеческого судна. То ли предупрежденные купцы отсиживались в безопасных бухтах, то ли, что скорее, отменили рейсы в Пунт на этот год.
Добрались благополучно и быстро распродали скромные трофеи. С прошлогодней добычей было, конечно, не сравнить. Я даже отказался от своей доли, чтобы мои воины меньше огорчались.
78
В конце зимы в Лагаш прибыл Игмиль, лугаль и дядя энси Эшнунна. Видимо, купцы работают не только на меня, иначе непонятно, как в далеком городе-государстве прознали, что у моей дочери Лидды были первые месячные.
Я принял делегацию в тронном зале, построенном и украшенном по моему проекту: стены и колонны облицованы красным деревом, пол из мрамора, позолоченный трон на постаменте, на который ведут три ступеньки, украшенные ляпис-лазурью. Вдоль стен скамьи из черного дерева с разноцветными подушками. На стене по обе стороны от трона висит позолоченное оружие и щиты. Я в пурпурном набедреннике с золотой застежкой спереди в виде львиной морды, моя свита в льняных самых разных цветов, за исключением голубого, и с килограммами золотых украшений на выступающих частях тела.
После обмена приветствиями Игмиль от имени своего племянника подарил мне двух молодых охотничьих гепардов, самца и самку.
