В тревожном молчании Лос-Анджелеса, где туман обволакивает каждое здание, телефонный звонок разбуждает его с порога утра. Это предвещает что-то непростое: подразделение Восьмой А семьдесят три — отдел по киберпреступлениям. Клиент требует анонимного присутствия в этом странным образом оживленном месте, где все устремлено наружу, будто надежда висит за окнами....
Но не давайте ему оружия, миссис Баринг. Оставайтесь в Гонконге, не высовывайте носа и не теряйте со мной связи. Если полиция снова вас побеспокоит, немедленно дайте знать.
— Конечно.
Мэтт проводил глазами Кроули, севшего в такси, и с подозрением прищурился:
— Чертовски хорош для адвоката.
Лайза рассмеялась, обхватила Мэтта за шею и легонько поцеловала в губы.
— Ревнуешь?
— Ужасно.
Они снова поцеловались, и Лайза втайне удивилась тому, как была счастлива, как спокойна. Словно ей ничего не грозило.
Мэтт сжал ее лицо ладонями.
— Ты выглядишь такой встревоженной. Из-за Лю?
— Да, — солгала она. — Он решил во что бы то ни стало меня достать.
— Ничего у него не выйдет, — заверил Мэтт. — Во всяком случае, пока я рядом. Послушай, Лайза, я знаю, что еще не время, что прошлая ночь была неожиданной для нас обоих. Но я должен сказать тебе. Я никогда не испытывал ничего подобного раньше.
Лайза прижала палец к его губам.
— Не здесь. Лю и его люди, возможно, прямо сейчас выходят из здания.
Она была права. Оживленная улица, на которую выходил полицейский участок, была не местом для объяснений в вечной любви. Мэтт махнул рукой, и возле них немедленно остановилось такси.
— «Пининсула».
Лайза вскинула брови. «Пининсула» был самым дорогим в Гонконге отелем. Конечно, они могут там остановиться, поскольку власти разморозили счета Майлза и дали Лайзе доступ к его деньгам.
— Я решил, что, если уж сидеть под фактическим домашним арестом, можно делать это в золотой клетке, — заявил Мэтт. — Хочу, чтобы ты была счастлива.
Лайза знала о золотых клетках все.
— Я буду счастлива где угодно, — честно сказала она. — Пока мы вместе."
"Если бы я только могла остаться с ним навсегда. Если бы только могла сказать правду.
Но она знала, что никогда не сможет это сделать.
