Автор
Добро пожаловать в мир жадности и роковых связей в "После полуночи" — новелле Тилли Бэгшоу. Здесь Морту Джанклоу, известный агент «Джанклоу энд Несбит», сталкивается с жестокими реалиями своего ремесла в драматичной истории о предательстве и чудовищных сделках.
Мягкий внешне, исполненный глубокой духовности человек знал Ленни большую часть его жизни.
– Скорее уж, Эли, через его труп. Это религия прощения. Милосердия. И судить Ленни должен Господь, а не человек.
Грейс не забыла сострадания рабби. И, пробираясь между надгробиями и статуями ангелов, очень хотела его увидеть.
На улице было холодно. Дыхание вырывалось изо рта Грейс клубами пара. Кладбище было огромным: десятки тысяч могил, а может, и больше.
«Я никогда ее не найду. Во всяком случае, без посторонней помощи».
Престарелый могильщик рыл яму неподалеку. Грейс подошла к нему.
– Простите, я хотела спросить… здесь похоронены какие-нибудь известные люди?
Так будет безопаснее, чем спрашивать прямо.
Старик рассмеялся, показав ряд гнилых зубов:
– «Какие-нибудь»? Сколько у вас времени? Здесь все равно что целый журнал «Пипл»!
Он продолжал долбить мотыгой замерзшую землю, кудахча над собственной шуткой.
– Мэй Уэст. Джеки Робинсон. Есть и паршивые овцы. Дикий Билл Ловетт. Знаете, кто он?
Грейс не знала.
– Он был гангстером. Убийцей. Главарем банды «Белая рука».
– Простите, я не слишком много знаю о преступниках, – пробормотала Грейс, забыв, что официально сама в числе этих преступников.
– Бьюсь об заклад, одного вы знаете. Леонард Брукштайн. Мистер «Кворум». Слышали о таком?
Грейс вспыхнула.
– Да. Да. Слышала. Знаете, где он похоронен?
– Еще бы!
Могильщик выпрямился и пошел вперед. Грейс не отставала от него почти десять минут. Оба походили на парочку сержантов-инструкторов, изучающих плац-парад, молчаливый, замерший под снегом.
Наконец поднялись на вершину холма. У Грейс перехватило дыхание. Менее чем в двух ярдах впереди, рядом с простым белым камнем, стояли два скучающих вооруженных полисмена.
Она успела заметить, что камень уже не был белым. Его покрывали граффити, кроваво-красные послания ненависти, которые никто не трудился стирать.
«Конечно, полицейские должны быть здесь! Возможно, ждут, пока я сделаю дурацкую ошибку! Вроде этой».
– В чем дело? – удивился могильщик.
– Знаю, но я… передумала.
Сердце Грейс колотилось так, что в ушах стоял звон.
– Неважно себя чувствую. Спасибо за помощь.
Он посмотрел на нее, впервые за это время, откровенно изучая ее лицо. В надежде отвлечь старика, Грейс поспешно сунула ему в руку двадцатку, повернулась и почти слетела с холма.
Она бежала до тех пор, пока не оказалась у входа в метро, и скользнула в ближайшее кафе, чтобы прийти в себя и отдышаться.
