Автор
В теплой комнате под мягкой лунной светом, Эмили медленно пишет, её палец скользит по простым серым штанам, будто тревожась о чем-то важном. Дрожь пробирается к её горлу, и она стирает опасное слово, в то время как снаружи улица замирает под легким ветерком.
Сконцентрировалась на побитом, но не потерявшем своей присущей жёсткости лице.
По мимике Уайта сложно было что-то сказать. Я вообще не могла предположить, как он отреагирует на это сравнение. Я не должна была их сравнивать. Но сравнивала.
– Научился?
Меня тряхнуло. Он действительно уточнял?
– Нет, – отрицательно мотнула головой и тихо добавила: – Так и не смог.
– Неудачник."
"Я поражённо захлопала мокрыми ресницами, даже не зная, злиться мне или смеяться. Это прозвучало так просто, так безобидно, будто он говорил о давнем приятеле, в общении с которым подобное обращение считалось нормой.
На моей памяти никто и никогда не называл Эйдена неудачником. Это слово априори не могло стоять рядом с ним. Потому, прилично пометавшись между двумя вариантами эмоций, я рассмеялась. Сначала тихо, а потом всё громче и громче. Звук нарастал и в итоге перерос то ли в рыдание, то ли в хохот. Истеричный хохот. Ненормальный. Я смеялась и рыдала одновременно, не отрываясь от чёрных глаз, невозмутимо наблюдающих за каждой щедро выброшенной слезой.
Максвелл не делал ничего. Не успокаивал, не уговаривал. Просто смотрел. Просто ждал. И в этом был весь он. Его внешнее бездействие поразительно работало на мне самым действенным образом.
И как бы я не старалась, стыд не находился. Даже не прощупывался. Я ревела фонтаном, смотря в самый эпицентр темноты, и не пыталась заглушить себя, остановить. Я хотела выпустить всё. И только почувствовав знакомую, раздражающую белки сухость, вытерла лицо руками и, шмыгнув носом, раскаялась:
– Прости.
– Хочешь поговорить об Эйдене?
Существовал ли на этой планете человек, способный удивить меня больше, чем Максвелл Уайт? Он только что предложил мне поговорить об Эйдене! И я не знала, как на это стоит реагировать.
– Я… я не знаю… я удивлена, что хочешь ты.
Чемпион поставил ведёрко мороженого между нами и, снова закинув руку за мою спину, склонил голову набок.
– Мне интересна ты. А значит, и человек, ради которого ты готова была сойти с ума.
Готова. Не сошла, а готова. Несвершившееся действие.
Отвернулась, пытаясь отыскать в траве новый источник для концентрации взгляда. Не получилось. Но получилось найти старый. Всё та же божья коровка. Она достигла кончика травинки, а затем расправила крылья и улетела.
– Эйден любит… любил грифельные карандаши, песни Бибера и дождь. Рисовать и бросать вызов самому себе. Не умел обижаться, кричать и сплетничать.
