Автор
В теплой комнате под мягкой лунной светом, Эмили медленно пишет, её палец скользит по простым серым штанам, будто тревожась о чем-то важном. Дрожь пробирается к её горлу, и она стирает опасное слово, в то время как снаружи улица замирает под легким ветерком.
Она не стала спорить, а сразу же дала своё согласие с условием, что поедет со мной. Я была не против её компании. К тому же мы так и не поговорили, и я решила, что совместное маленькое турне станет идеальной обстановкой для нашего откровенного диалога.
Паста оказалась очень вкусной, и я, облизнув испачканные соусом губы, спросила:
– Сколько осталось до Авентуры?
– Четыреста миль, – наматывая на вилку лапшу, ответила Кэти.
Я сжала пальцами стакан яблочного сока. Всего четыреста миль отделяло меня от родителей Эйдена.
– Они… – я нервно сглотнула, – они точно не против нашего визита?
– Конечно! Грейс миллион раз повторила, как ждёт нас!
– Мне так стыдно, Кэти. Я боюсь представить, что она чувствовала, когда я несла весь тот бред… про Эйдена, – голос понизился до шёпота. – Про живого Эйдена.
– Она всё понимает! – яро заверила сестра, звонко стукнув вилкой о дно тарелки. – Как бы жутко это не звучало, твоё поведение только подтверждает сильную любовь к её сыну.
Сильную любовь… Этой фразой невозможно было описать и сотой доли моих чувств.
– Ты знаешь что-нибудь об Оливии и Джоне? – Я решила сменить тему, потому что, если в этом приглашении и скрывались какие-то подводные камни, Кэти ни за что их не обнародует. Не подвергнет меня сомнениям.
«Я всегда на твоей стороне» – своего рода часть терапии. Я, может, и являлась не совсем здоровой. Но глупой – нет.
– Мы не общаемся. Знаю, что отца обвиняют в финансовых махинациях. Стив не поможет. Он предупреждал его о последствиях.
– Они знают обо мне?
– Только про аварию.
– Мать обвиняет во всём меня. Считает, что из-за меня погиб Эйден, и поэтому Райсы не хотят им помогать…
– Остановись, Эми! – Сестра вытянула руку вперёд, и мне пришлось оборвать свою сумбурную речь.
– Наш отец всегда был занят только работой. Как оказалось, ещё и незаконной. А мать… тут и говорить нечего, она окончательно слетела с катушек. Ты ни в чём не виновата. Виноваты они. В том, что воспринимали нас не как дочерей, а как щенков для дрессировки.
По поводу отца я не испытывала особых эмоций. Расстроюсь ли я, если его посадят? Возможно, немного. Мы прожили под одной крышей много лет, а Джон Майерс так и остался для меня чужим человеком.
А вот из-за потребительского отношения матери я испытывала лёгкую грусть. Я вспоминала, какими прекрасными людьми были её родители, и поражалась различиям с дочерью. Дедушки не стало три года назад. Бабушка ушла через год.
