Автор
В теплой комнате под мягкой лунной светом, Эмили медленно пишет, её палец скользит по простым серым штанам, будто тревожась о чем-то важном. Дрожь пробирается к её горлу, и она стирает опасное слово, в то время как снаружи улица замирает под легким ветерком.
Я перевела взгляд обратно на картину. Стала ли она привлекательнее после озвученной заоблачной суммы? Определённо нет.
Заскользила глазами по искорёженному корпусу…
В ту ночь от машины Эйдена осталась лишь груда изломанного металла… И я ни за что не хотела бы, чтобы её фотографировали… а затем любовались… Там нечем было любоваться…
– Вы – Леон Кауфман? – Рядом с нами остановились две разодетые девицы и, невинно хлопая длинными ресницами, ждали его ответа.
Мой кавалер подтвердил свою личность, и, извинившись перед расстроенными его скорым уходом дамами, взял меня за руку и отвёл в сторону.
– Ты сегодня подозрительно тихая. – Леон забрал у меня пустой бокал из-под шампанского и отдал официанту.
– Ты снова пытаешься провести врачебный анализ, – я улыбнулась краешком губ, уже привыкшая к его наблюдательности.
– Я анализирую тебя как мужчина. Мою спутницу что-то тревожит, и я, как истинный джентльмен, обязан узнать причину.
– Всё в порядке. Ты так и не рассказал, откуда ты знаком с Алексом. – Моё чрезмерное любопытство стало прекрасным поводом сменить тему.
– Наши семьи общаются давно, – туманно ответил Леон. – Одна сфера: он производит лекарства, мы лечим.
– Это всё? – я скептически приподняла бровь, чувствуя проснувшегося и потирающего ручки сыщика.
Миллер был здесь единственной фигурой, которую хотелось разгадать. Но один его взгляд отбивал всякое желание задать вопрос.
– Такого сотрудничества мало для того, чтобы попасть в столь близкий круг, доктор Кауфман, – заумно изрекла я.
– Ты права. Моя троюродная сестра была первой женой Ричарда… И матерью Алекса…
Такого откровения я не ожидала, и в нетерпении навострила уши, желая скорее услышать продолжение.
– Несчастный случай на дороге, она умерла…
Мой взгляд упал за мужское плечо… И…
Время застыло. Пространство исказилось. Сузилось. Пошло рябью.
Я больше не слышала Леона. Не смотрела в его тёплые глаза.
Я смотрела в другие. В те, в которых нет конца. Те, что могли залезть очень глубоко и оставить след. Те, что горчили.
Я исправно посещала психотерапевта и принимала лекарства, а, значит, Максвелл Уайт никак не мог быть галлюцинацией.
