Это был первый раз, когда он меня ударил, но больше я никогда не позволю подобного.
Я ушла жить в гостиницу. Женя несколько раз приходил, выведав в каком номере я остановилась, скулил под дверью, умоляя не подавать на развод. Но это, как разбить фарфоровую статуэтку, обратно идеально уже не склеишь. Пытался рассказывать о счастливых моментах нашей семейной жизни. Сотню раз спрашивал, почему я кинулась на чужого мужика и чего именно мне не хватало? Ответов на его вопросы у меня не было.
Мне хотелось, чтобы Женя просто ушел и оставил меня в покое. Лицо почти сразу опухло и стало синим. Дело даже не в физической боли. После этого удара, отношения с Женей разбились вдребезги о самое дно. Когда уже обратно превратиться в нормальных людей невозможно, когда двое уже не обернуться в толпе, увидев друг друга, а скорее пробегут мимо, опустив голову.
Все было разрушено мной, я это прекрасно понимаю и не пытаюсь себя выставить в розовом свете. Но я пошла на тот поцелуй осознанно, не глядя, не оборачиваясь. Всегда была за моногамию, считала, что сердце неделимо. И честно говоря, обманывать человека, с которым у тебя близкие отношения — это невыносимо. Не должна я была с Женей так поступать, но к Кириллову меня понесло на всех парусах, что-то очень сильное и настоящее.
Глядя на последствия ревности Жени в зеркало, я поняла, что стала похожа на алкоголичку в долгом запое. Не хотела, чтобы меня кто-то видел такой, но на работу ходить надо было.
Это я сказала Викингу о том, куда именно пошел Олег Борисович, я так за него испугалась, что бросилась все и помчалась на базу. Женя ведь профессиональный боксер…
Истерично нарезая фрукты и овощи, я стучу ногой по полу, нервничая. Не имею права узнавать, как он. Мне неизвестен номер его телефона. Мне бы только увидеть, что с ним все в порядке. Особо не на что не надеясь, я медленно подхожу к базе, поднимаюсь по ступеням. Густой вязкий вечер наползает на город, погружая его в сон.
Внутри тихо, слышно только журчание воды в умывальнике. Приоткрываю дверь и испытываю облегчение, обнаружив знакомую широкую спину над мойкой. Живой, стоит на ногах, все еще может двигаться.
Но сердце замирает от ужаса. Все тело начальника отряда покрыто синими и фиолетовыми пятнами. Я закрываю рот рукой, чтобы удержать возглас ужаса.
— Смена закончилась. А кровь не останавливается, кожа потрескалась на изгибе, — крутит он кисть над струей воды, почувствовав мое присутствие.
А у меня наворачиваются слезы. Это из-за меня ему больно.
