Автор
Женщина в юбке и белой рубашке медленно подходит к девушке в кресле, которая испускает дух тerrors. Улыбаясь деликатно, она аккуратно определяет узел волос, а собеседница, словно зверь, цепляется за спинку кресла, отражая страх в ее взгляде. Воздух наполнен напряжением и тайной, готовой раскрыться только тогда, когда женщина начнет свою историю....
– Ты всего на четыре года моложе, а ведешь себя так, словно я тебя грудным младенцем там оставил. Да и что я тебе должен? Я сам добивался, сам рвал жилы, сам, сам – понимаешь?! Я жить хотел, жить – а не выживать! И я все сделал, чтобы так и произошло! И буковку… да, буковку сменил, паспорт поменял, имею право! Да, не Зобов я теперь, а Зотов – что это меняет?
– Все, братик. Это меняет все. Я теперь не считаю себя чем-то тебе обязанным просто по причине того, что ты брат мне. И делать ты будешь ровно то, что я скажу, иначе баба твоя сестру не увидит никогда.
Игорь встал, отбросил табуретку, прошелся по комнате, разминая ноги.
Валерий смотрел ему в спину почти с ненавистью и сам страшился того чувства, что поднималось у него откуда-то изнутри. Брат, родной брат, Игорешка… красивый, как херувимчик с пасхальной открытки, смотревший на мир широко распахнутыми голубыми, как два маленьких неба, глазами…
Разве мог он вырасти вот в этого поджарого монстра с хищным оскалом, который с легкостью распоряжается чужими жизнями так, словно имеет на это право?
Но Валерий совершенно не чувствовал вины в том, что брат стал тем, кем стал, – что он мог, сам в то время почти еще подросток? Взять несовершеннолетнего Игоря с собой? Их поймали бы на первой же станции, и тогда – прощай, Москва, прощайте, мечты, он уже тогда это понимал.
Он сам убежал из дома в единственных потрепанных джинсах, уложив в старенькую спортивную сумку пару застиранных рубашек, белье и старую кулинарную книгу, о том, как жил до того момента, как получил место в общежитии, даже вспоминать не хотел – ночевки на вокзале, на скамейке в сквере, в каких-то подъездах и на чердаках. Устроился дворником по чужим документам, отдавал за это половину зарплаты, ночами разгружал вагоны с бригадой шабашников…
Куда ему в той жизни был еще и брат, которого постоянно приходилось бы опекать? Нет, Валерий не считал себя виноватым.
"– Не хочешь узнать, как я жил все эти годы? – вдруг спросил Игорь, резко повернувшись в его сторону, словно подслушал. – Знаю, что не хочешь. Но я расскажу, время до утра есть. В армию я ушел, когда призвали – не было выхода, думал – отслужу, что-то изменится. Первый год, как в аду, – лупили все и всем, что под руку попадалось.
