Живой ветер весны шевелил листьями, создавая ощущение невесомого пуха. Мэл предпочитал приоткрывать окно на ночь, чтобы целый мир жизни и цветения вторгался в его комнату — зеленая стихия зашумела сочной листвой и свежим миндалем. Судебный процесс над Ромашевичевским и Эльзой Штице происходил под напряжённым любопытством прессы, как будто каждое слово их разговоров уже стало историей....
— Эвка! — заорал Мэл, сложив ладони рупором. — Черт тебя подери! Жми на газ!
Публика оживилась. Концовка состязания обещала быть интересной.
Черная птица стояла, серебристая точка росла. «Торнадо» собирался финишировать с триумфом.
Мэл всматривался в «Турбу», показавшуюся издалека незнакомой и чужой. Наверное, поменялось направление ветра, и за машиной увязался дым от лесных пожарищ, волочась шлейфом. Или горели покрышки. Мэл проморгался. Привиделось, что фары сверкнули красным.
Черная птица тронулась — неохотно и неспешно, но уже через пару секунд взяла стремительный разгон.
Зрители заволновались и возбужденно зашумели, скатываясь со склонов к обочине.
Солнце, севшее на три четверти за горизонт, осветило картину гонки в неожиданном, апокалиптичном ракурсе. Мэлу вдруг почудилось, что на «Турбе» катится сам дьявол, и что в решетке радиатора плещется адово пламя, а из выхлопной трубы вырывается жирный смолянистый дым от костров, на которых варят грешников в кипящих котлах. Над черной птицей распростерлась тень от невидимых крыльев, накрывшая холмы.
За спиной цветасто выругался Мак, и с ним согласились бы многие зрители. Демон на колесах догонял серебристую пичужку — неумолимо, неотвратимо. Преследовал коршуном, выставив наготове кинжальные когти.
Толпа в оцепенении наблюдала, как сокращалось расстояние, как оно пожиралось, истираясь. Под колесами адского крейсера расходился волнами асфальт, и мчавший к финишу серебристый светлячок тщетно убегал от неизбежного.
Пятьсот метров… Четыреста…
Друг за другом.
Триста…
Машины сравнялись.
Двести…
Идут вровень.
Сто…
Капот к капоту.
Пятьдесят… Тридцать…
Корпус «Турбы» выдвинулся вперед.
Серебристый светлячок выжимал остатки сил. Последний рывок, и вот она, финальная черта. Следом за черной птицей.
Некоторое время толпа обалдело смотрела на промчавшиеся машины, а потом взорвалась невообразимым гвалтом.
— Твою ж-то ***, — выругался Дэн, смотря в бинокль, как тормозят участницы.
Мэл бросился было к «Турбе», но замер. Ни миг показалось, что за тонированными стеклами машины сидит робот. Или автомобиль пуст и едет по трассе сам по себе.
«Турба» остановилась, и у Мэла оборвалось сердце. Стекло медленно опустилось. Сейчас из салона выглянет красномордое чудище, сожравшее его Эжевику.
