Автор
В темное утро, когда дождь катится по беcменным улицам Нью-Йорка, особняк в стиле бурильщики на Риверсайд-Драйв выглядит заброшенным и пустым. Внутри не горят лампы и светильники - весь дом словно спрятался под тяжесть веков, ожидая нового времени для своего пробуждения....
Пендергаст видел живую лаву, кипящую внутри, как кровь, сверкающую злобным красным сиянием в тени поднимающегося над ней кратера. Из бездны вылетали облака серы и черные хлопья пепла, тут же подхватываемые порывами ветра и разносящиеся по воздуху.
Пендергаст точно знал, где находится: он стоял на гребне Бастименто вулкана Стромболи и смотрел на печально известную Шиара-дель-Фуоко – Огненную лавину. Он уже стоял на этом гребне три года назад, когда стал свидетелем одной из самых жутких трагедий своей жизни.
Но теперь это место выглядело иначе.
Оглядывая этот дьявольский пейзаж, Пендергаст вздрогнул, увидев человека.
На глазах у Пендергаста Диоген медленно сделал большой глоток лимонада. С безмятежным видом туриста, глазеющего на Средиземное море с балкона отеля в Ницце, он посмотрел вниз, на кипящую ярость Шиара-дель-Фуоко.
– Ave, Frater[78], – сказал он, не поворачиваясь к Пендергасту.
Пендергаст не ответил.
– Я бы спросил тебя о твоем здоровье, но в сложившихся обстоятельствах это было бы лицемерием.
Пендергаст молча взирал на эту странную материализацию: его мертвый брат, удобно расположившийся в шезлонге на краю кратера действующего вулкана.
– Знаешь, – продолжал Диоген, – я нахожу иронию – и весьма уместную иронию – твоего нынешнего положения почти ошеломляющей. После всего, что было между нами, после всех моих козней ты умираешь не от моей руки, а от руки собственного чада. Твоего собственного сына. Подумай об этом, брат! Хотелось бы мне с ним встретиться: у нас с Альбаном много общего.
