Автор
В темное утро, когда дождь катится по беcменным улицам Нью-Йорка, особняк в стиле бурильщики на Риверсайд-Драйв выглядит заброшенным и пустым. Внутри не горят лампы и светильники - весь дом словно спрятался под тяжесть веков, ожидая нового времени для своего пробуждения....
– А чем он занимался в свободное время?
Сандовал пожал плечами:
– Он не рассказывал. Он был довольно закрытый человек. Эта лаборатория фактически стала его домом – он оставался и внеурочно. Мне казалось, что у него не было личной жизни.
– Вы говорите, что он был человек колючий, неуживчивый. Он вступал с кем-нибудь в серьезный конфликт?
– Да он вечно с кем-то бранился.
– А ничего такого, что бы вам запомнилось?
Сандовал задумался. Д’Агоста ждал с блокнотом в руке.
– Было одно, – сказал наконец Сандовал. – Месяца два назад.
– Как зовут этого хранителя?
– Брикстон. Ричард Брикстон.
Д’Агоста записал фамилию.
– Вы сказали, что у Марсалы в то время было на уме что-то другое. Не знаете, что бы это могло быть?
Сандовал задумался:
– Примерно тогда же он начал работать с одним командированным ученым.
– Это редкое событие?
– Напротив, очень частое. – Сандовал указал на дверь по другую сторону коридора. – Вон там командированные обследуют кости. Они постоянно приезжают и уезжают. Мы принимаем ученых со всего света. Марсала обычно с ними не работал, хотя это объяснялось только его характером, и ничем другим. Тот ученый был первым, с кем он сотрудничал в этом году.
– Марсала не говорил, что это было за исследование?
– Нет. Но в то время он казался очень довольным собой.
– Вы не помните имя этого ученого?
Сандовал поскреб голову.
– Кажется, Уолтон. А может, Уолдрон. Они должны регистрироваться по прибытии и убытии, получать сертификат. Фрисби ведет список. Вы сможете у него уточнить.
Д’Агоста оглядел помещение:
– Больше мне ничего не надо знать о Марсале? Чего-то необычного, странного, идущего вразрез с его характером?
– Нет. – Сандовал шумно высморкался.
