В темном коридоре врач молча ждал очередного пациента. Лампочка медленно мигала, будоража его нервы. Словно призывная сирена тонкой дверью залегла в ушах. Наконец-то дверь распахнулась — хрипловатый голос проблеял просьбу о помощи.
Фон Кирстов в глубокой задумчивости заходил по номеру. В связи с убийством монаха на остров прибыла русская полиция. За немцев пока никто не принимался, но это вопрос времени. А уж теперь, когда погиб западногерманский турист, можно ждать чего угодно. Подключат МИД, приедет посол или консул... Скорее же всего – их просто побыстрее уберут с острова, и тогда вся подготовка к предстоящему, занявшая не один месяц, окажется напрасной...
Может быть, расчет делается как раз на то, что они уберутся? Или уберутся, но не все? Или все, но кто-то вернется? И чей это расчет?
Поразмыслив, он изменил свое мнение.
– Вот что, мой дорогой Кирхенау – Он сел напротив Отто и крепко сжал ему запястья. – Я передумал. Мы известим власти, но позднее.
Тот глядел на него непонимающими глазами.
– Позднее, – терпеливо повторил фон Кирстов. – Хотя бы завтра.
– Почему?
Надо было что-то соврать.
– Необходимо отвести от себя всякие подозрения. И мне придется подумать еще. Положитесь во всем на меня.
– А что делать с этим? – Фон Кирхенау покосился на труп Маркса.
– С ним? Ничего. Положим на место.
– То есть как, на какое место?
– Туда, где нашли...
– Нет! – взвизгнул Отто. – Я к нему не прикоснусь! И... вы что же – хотите сказать, что мне предстоит спать с ним в одном помещении? Да я лучше... я лучше отправлюсь в русскую тюрьму!
– Вы, может быть, и отправитесь, но мне этого совершенно не хочется, – спокойно возразил Эрих. – И я постараюсь не допустить такого оборота событий.
– Но я не засну, – тот едва не плакал.
– Заснете, – уверенно ответил фон Кирстов.
– Но как?
Эрих ничего не сказал, только кивнул на початую бутылку «Столичной».
...Когда спустя полчаса фон Кирхенау повалился без чувств и захрапел, Эрих глубоко вздохнул, еще раз прошелся по номеру и остановился перед телефонным аппаратом. В его глубинах, как он давно и точно установил, находился «жучок», аналогичный тому, что сжимал в кулаке мертвый Людвиг.
Но всякой откровенности есть предел.
Он налил себе щедрую порцию, выпил и вышел в коридор. Изображая чуть нетвердую походку, постучал в третью дверь от лестницы слева.
