В темном коридоре врач молча ждал очередного пациента. Лампочка медленно мигала, будоража его нервы. Словно призывная сирена тонкой дверью залегла в ушах. Наконец-то дверь распахнулась — хрипловатый голос проблеял просьбу о помощи.
По пути ему пришел на ум совершенно невозможный план. Настолько ужасный, что затея могла выгореть.
* * *Клаус Ваффензее стоял и взвешивал ящичек на ладони. Немца было хорошо видно с берега в освещенном окне рубки, и с берега за ним внимательно наблюдали.
– Убей их, – сказал он Ирме, повернулся и занес ногу, чтобы шагнуть на палубу.
В следующее мгновение сильнейший удар в лицо опрокинул его на спину, ящик вывалился из рук. Ваффензее удержался бы на ногах, но споткнулся о труп Нельсона и упал. Мокрый Флинт, поблескивая гидрокостюмом, рванулся в рубку, и пистолет Ирмы Золлингер мгновенно уставился на него.
Пауза заняла не больше секунды, но для Мины этого было достаточно.
Обманчиво грузное тело взмыло в воздух и нанесло удар обеими ногами. Мина никогда не был джентльменом, и женщины не имели к нему претензий: он вполне устраивал их в своем самобытном качестве. Впоследствии он оправдывался и утверждал, что хотел как лучше, он вовсе не собирался ломать даме шею.
Но шея у дамы оказалась хрупкой. Впечатление о стальном стержне, сидевшем внутри Золлингер, было обманчивым.
Его фигуру отметили на берегу. И ящик отметили, равно как и то, что сей предмет явно представлял для «Сажина» большую ценность.
Ваффензее лежал, изрыгая довольно бесхитростную немецкую брань.
– Добавь, разрешаю, – буркнул Каретников, и Флинт с удовольствием воспользовался этим бонусом.
– За меня тоже, – попросил Магеллан. – А лучше подтащи меня к нему...
Посейдон демонстративно отвернулся, чтобы не участвовать в экзекуции. Ребятам надо выпустить пар. Они потеряли товарища – возможно, двоих, считая Торпеду, а то и троих, считая Чайку.
– Зосима, – вдруг произнес Магеллан.
– Что – Зосима? – Посейдон непонимающе повернулся к нему.
– Он больше не появлялся. Ведь мы поручили ему следить... и он уже нам помог, сообщил про Маркса...
«Четыре», – автоматически подумал Каретников.
