В темном коридоре врач молча ждал очередного пациента. Лампочка медленно мигала, будоража его нервы. Словно призывная сирена тонкой дверью залегла в ушах. Наконец-то дверь распахнулась — хрипловатый голос проблеял просьбу о помощи.
Он так и не узнал, что командование отвело «Хюгенау» роль, совершенно не характерную для надводных кораблей – и для подводных тоже.
А если бы узнал, будучи в статусе командира этого корабля, то мог бы и возроптать, причем с печальными для себя последствиями – потому-то и был смещен. В конце концов, он был честным служакой; можно служить гитлеровцам, но при этом не обязательно являться таковым – в смысле нацистом.
Доктор Валентино предвидел триумф со всеми вытекающими радостными последствиями.
Вся лагерная администрация ждала высокопоставленных эмиссаров из Берлина. Сперва Валентино надеялся встретить особую комиссию, ибо чувствовал важность возложенной на него миссии. Высокий статус комиссии автоматически повышал и статус самого доктора, так что тот мог рассчитывать и на повышение в звании, и на отпуск, и на прочие радости военного времени. Однако Берлин ограничился простыми посыльными, что несколько разочаровало администрацию.
Все мероприятие сводилось к сугубо техническим процедурам без помпы и пафоса, но успех остается успехом, и Валентино с фон Троттновым по-прежнему рассчитывали на высочайшие милости за проделанную работу.
К приезду гостей они успели уничтожить еще одну сотню юных заключенных, перезаражав их всеми болезнетворными штаммами, какими только располагал Баутце.
"Когда ворота лагеря распахнулись, чтобы пропустить черный «опель» и санитарный фургон, лагерное начальство выстроилось в шеренгу – не хватало разве что «хлеба-соли». Территория была вылизана едва ли не до стерильной частоты; треть уборщиков, не выдержав нагрузки, отправилась в душевые, и это было дополнительным плюсом общей лакировки действительности.
Из «опеля» вышел высокий эсэсовский чин в сопровождении адъютанта.
Валентино сразу узнал в нем доктора Иоахима Месснера, далеко обошедшего его в продвижении по служебной лестнице. Когда-то они начинали почти на равных, у Месснера в силу более знатного происхождения была некоторая толика форы, но он использовал ее с неповторимой эффективностью.
Месснер тоже признал Валентино.
