В темном коридоре врач молча ждал очередного пациента. Лампочка медленно мигала, будоража его нервы. Словно призывная сирена тонкой дверью залегла в ушах. Наконец-то дверь распахнулась — хрипловатый голос проблеял просьбу о помощи.
– В прибывающей немецкой группе есть женщины. Постарайтесь поселить одну в этот номер.
Монах с сомнением покачал головой.
– Это будет трудно устроить. Там две женщины, и естественнее будет поселить их вместе.
– Понимаю, но вы все-таки попытайтесь. Организуйте путаницу с бронью. Если немка слишком явно заартачится, то уступите. Пусть хотя бы проявится: активное нежелание послужит косвенной уликой.
– Как и активное желание, – заметил Артемий.
– Это верно, – согласился Посейдон.
– Зосима будет ждать вас в церкви через полчаса.
– Да, конечно. Мои люди уже переодеваются...
Брови Артемия поползли вверх:
– Что значит – они уже переодеваются? Вы уже готовы, что ли, выступить в роли реставраторов?
– Да нет, – улыбнулся Каретников. – Никаких фартуков и косынок. Я не вполне правильно выразился. Они... оснащаются.
Монах понимающе кивнул.
– Надеюсь, что вы не проявите вопиющую неосведомленность в профессиональных вопросах.
– Не беспокойтесь.
Помявшись, Артемий сказал:
– Руководство обители... очень просит не забывать, что на территории находится детский лагерь...
Каретников, уже направившийся в свой номер, резко остановился.
– Какой еще, к черту, детский лагерь?
– Но разве вас не поставили в известность? На острове разбит детский православный лагерь. Дети помладше приехали с родителями, те, что постарше, – без сопровождения. Целая орава.
Забавно, что Артемий никак не отреагировал на поминание черта. Посейдон сжал кулаки."
"– Но это ведь не лезет ни в какие ворота! Здесь же черт знает что может начаться!.. И потом – работы по подъему объекта тоже небезопасны, насколько я понимаю. Как же сюда пустили детей?
– Это так, и все родители были предупреждены. Но паломники есть паломники. Это глубоко верующие люди. Некоторые даже усмотрели в этом некий подвиг. Заставь дурака Богу молиться...
Очередное ругательство, произнесенное Каретниковым, крепко превзошло прежнее и прозвучало абсолютно неуместно в этих стенах.
– Бардак! – продолжил он гневно. – Сущий бардак! Одна рука не знает, что делает другая, – вот уж воистину по Писанию... Почему нас не предупредили? Это может сорвать операцию! Детей нужно немедленно эвакуировать!
– Их, безусловно, не следовало пускать, – возразил Артемий. – А теперь уже поздно. Эвакуацию невозможно провести незаметно, поскольку все может пойти прахом.
