Вертолёт медленно падал, и экипаж навстречу неожиданности, борясь за жизнь. В этот момент возможность удержать летательный аппарат появилась в последний раз — правый поворот, стремительная передача педали левой тяги для снятия давления со скалы. Нас подбросило, будто мяч в игре баскетбола. Мгновенно я крикнул команду, готовясь к худшему....
Похоже, «Сирийский рубеж 3» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— 817-й, 817-й! 817-й, Карату! — продолжает запрашивать авианаводчик кого-то из экипажей.
Бегло пересчитал всех своих. Четыре «шмеля» Ми-24 на боевом курсе, или уже выходят из атаки.
Один сирийский Ми-24 работает в районе Пальмирского треугольника, отстреливая ловушки и выполняя разворот.
— Да кто ж тогда горит! — выругался я в пустоту.
Под брюхом Ми-28 пронеслась каменистая почва сирийской пустыни. Отдельные позиции правительственных войск, ещё вчера занятые солдатами, разбиты и перепаханы разрывами снарядов.
Секунды ожидания развязки тянулись, превращаясь в один стоп-кадр. Пока я не увидел горящий Ми-24, несущийся к земле.
Он был далеко от нас. Как раз на окраине городка Байрат, который должна была пройти большая колонна техники.
Вертикальная скорость у этого вертолёта слишком большая. Шасси не вышли, а сам Ми-24 то задирает нос, то клюёт им. И с каждым мгновением он всё ближе и ближе к земле.
— Прыгай! Прыгай! — зажал я кнопку выхода на связь, в надежде быть услышанным.
— 8… 17-й, не тянет! Встречай… — прозвучал в эфире обречённый голос.
На арабском языке…
Вертолёт резко отвернул и столкнулся с землёй в районе Пальмирского треугольника. Взрыв был такой, что огонь поднялся на небывалую высоту. Даже с такой дальности было видно, как в стороны разлетелись огромные обломки машин и техники.
Всё указывало на то, что Ми-24 столкнулся с колонной боевых машин, у которых взорвался боекомплект.
— 817-й, 817-й! — продолжали запрашивать экипаж, но это уже не нужно.
— Твою мать… — выругался кто-то в эфир на русском.
А тем временем мы вновь вышли на боевой курс. Сложно после такого собраться, но нужно работать. Никто другой за нас это не сделает.
— Цель… вижу, — произнёс я, ожидая команды от авианаводчика.
Склоны высоты 939 заволокло дымом. Кое-где видно, как рвётся боекомплект, вспыхивая небольшими пожарами.
— Карат, я 302-й, на боевом, цель вижу, — повторил я, поскольку авианаводчик молчал.
— 302-й, понял. Работу разрешил, — услышал я команду от него.
В голосе ПАНовца чувствовалась усталость и некая тяжесть.
— 311-й, справа. Цель вижу, — выдохнул Рубен.
Его вертолёт был виден уже в зеркале. А вот Кешу по-прежнему неслышно.
— Кеша, мы на боевом, — сказал я, но Петров не отвечал.
Пора бы уже и отсчёт дальности давать, но мой оператор молчал.
— На боевом, — повторил я.
— Да… цель… вух. Цель по курсу. Дальность 7.4…7.2… 7.0…
Я уже был готов отклонить ручку управления и дать залп оставшимися неуправляемыми ракетами.
