Обжигающий ветер трепал рукава и полы одежды, холодный пот на лбу и спине мигом смёрзся, образовав корку льда, – одного этого было достаточно, чтобы представить, что за лютый холод там царил.
Мало того, что от такого дубака можно было запросто окочуриться на месте, так ещё и все двери и окна оказались накрепко запечатанными, не пропуская внутрь ни луча света, ни единого дуновения тёплого воздуха. Если бы вторженец (а именно глава департамента Уничтожения-Всего-И-Вся бюро Цанцюн собственной персоной) не вломился в это помещение, проделав в стене здоровенную дыру, оно более всего походило бы на ледяную гробницу.
Скрывающий центральную платформу занавес был наполовину откинут, так что виднелся громоздящийся подле неё ворох чёрных и белых верхних одеяний.
Сидящий на платформе Ло Бинхэ был облачён лишь в исподнее, словно только что поднялся с постели: распущенные чёрные волосы растрепались, одежда в беспорядке, перекошенный ворот распахнут. На пепельно-бледном лице ярким пятном алели кроваво-красные губы. Глаза полыхали холодным блеском, источая тёмную подавляющую энергию. В руке он сжимал пока ещё зачехлённый меч, но, судя по его угрожающей позе, он был готов в любой момент пустить Синьмо в дело.
В семи шагах от него стоял бледный как смерть Лю Цингэ, на сжимающей рукоять меча кисти побелели костяшки.
Подняв твёрдый взгляд на невозмутимо сидящего на платформе Ло Бинхэ, он выплюнул:
Чэнлуань в руке Лю Цингэ прямо-таки светился от переполняющей его духовной энергии, наливаясь жаждой убийства. Шэнь Цинцю встревоженно переводил взгляд с одного на другого. Осознав, куда направлен меч Лю Цингэ, он в очередной раз почувствовал, как жалкие остатки его представлений о мире, что ещё цеплялись за существование, рассыпаются к чертям.
Правая рука Ло Бинхэ покоилась на его верном клинке Синьмо, сверкающее белизной лезвие которого уже наполовину покинуло ножны, левая же по-прежнему сжимала в объятиях человеческое тело.
Вернее сказать, труп: голова свесилась набок, безвольные, но сохранившие гибкость конечности болтались плетьми, тонкие нижние одежды соскользнули с плеча, оголив часть белой, словно бумага, спины.
– Что ты наделал? – выкрикнул Лю Цингэ.
Очевидно, этому видению теперь предстояло преследовать его до самой смерти. Когда Чэнлуань проделал в стене проход, зал казался пустым, за исключением слившихся за окружающей платформу завесой теней.
