– Что это ты делаешь? – удивленно приподнял бровь Мэнмо.
– Сплю, – бросил Шэнь Цинцю.
– Не смей меня игнорировать! – гаркнул демон, на лбу которого от возмущения вздулись вены.
– Старейшина сам признал, что ничего не может сделать, – парировал Шэнь Цинцю, смежив веки. – Так что я просто подожду, пока проснусь и смогу вытащить отсюда своего ученика.
– Священный мавзолей моего племени изобилует опасностями, непреодолимыми для человека, – фыркнул Мэнмо. – Ты еще не встретился с парой-тройкой весьма любопытных личностей, которые только тебя и поджидают. Ты не сможешь защитить его в одиночку.
Что же, с этим не поспоришь.
– И кто, помимо этого учителя, может защитить моего ученика, – со вздохом открыл глаза Шэнь Цинцю. – Вернее, мне следовало бы сказать: захочет это сделать?
Хоть его мысли были в полном беспорядке [14], Шэнь Цинцю четко знал одно: он не может позволить Ло Бинхэ умереть здесь."
"– Итак, после стольких лет размолвки, ты наконец-то удосужился признать, что этот мозгляк – твой ученик, а ты – его учитель? – холодно произнес Мэнмо.
– Да, мне понадобилось на это немало времени, – признал Шэнь Цинцю.
Он ожидал, что Мэнмо продолжит как ни в чем не бывало его высмеивать, однако старый демон внезапно испустил горестный вздох.
– Если бы только этот малец мог очнуться и услышать твои слова, не могу даже представить, насколько счастливым это бы его сделало.
«Эй, старикан, не смей говорить о нем так, будто он уже умер!» – мысленно выбранился Шэнь Цинцю, нахмурившись. Что, спрашивается, Мэнмо имел в виду под словами «если бы он мог очнуться»? От одного такого тона у кого угодно опустятся руки!
Внезапно Мэнмо вскинулся, выкрикнув:
– Вот я – наставник этого сопляка, чему только его не обучивший: ведать обо всем, творящемся под Небом и на Земле [15], владеть людскими помыслами – и что же? Он даже учителем меня признать не удосужился, обращался ко мне не иначе, как «старейшина» – каково? А кто ты – какой-то средней руки заклинатель, который только и научил его, что каким-то общеизвестным приемам да парочке незамысловатых техник самосовершенствования, и все же он с плачем цепляется за твой подол, продолжая звать тебя учителем, даже после того, как ты от него отрекся! Где в этой жизни справедливость?
Он долгие годы подавлял свой гнев, и вот теперь, увидев эту мирно лежащую в гробу парочку, наконец не смог сдержаться. Казалось, его старые глаза вот-вот вылезут наружу от этой возмутительной сцены. Его можно было понять, но от его слов Шэнь Цинцю самому было не легче: кому понравится, когда боевые техники твоего ордена величают «общеизвестными»? Он открыл было рот, чтобы произнести гневную отповедь, но тут Мэнмо наконец спрыгнул с гроба и вновь заговорил, прохаживаясь взад-вперед вдоль их саркофага.