Там же лежали несколько шелковых пакетиков с пряностями: мускатные орехи, длинные гладкие стебельки корицы, ваниль, острая гвоздика, перечные зерна.
Королева восхищенно посмотрела на капитана:
— Роберт Смолл, ваши люди лучшего подарка мне сделать не могли. Поблагодарите их от меня и передайте, что королева сказала: пока у Англии есть такие смелые сыновья, она непобедима! А теперь, джентльмены, оставьте нас, чтобы мы могли поговорить с дорогой Скай.
— Ваше величество очень добры, но я прошу еще об одном благодеянии, — произнесла Скай, когда после долгого молчания королева сообщила ей, что Сесил убедил ее согласиться на помолвку ее сына с дочерью де Гренвилла.
Елизавета склонила голову набок и смотрела на Скай.
— Раз ваше величество одобрили эту партию, может быть, вы согласитесь снять с лорда Дадли опекунство над моим сыном и назначить на его место Ричарда де Гренвилла? В сложившихся обстоятельствах это будет удобнее и естественнее.
— Я настаиваю на Дадли, — твердо заявила королева. Тон Елизаветы начал раздражать Скай. Какое право она имеет вмешиваться?
— Позволю себе напомнить вашему величеству, — резко возразила она, — что мой покойный муж сделал меня единственной опекуншей своих детей. Вы сочли нужным изменить его волю, хотя я никогда не видела в этом смысла.
— Смысл в том, что ваш сын является моим крестником, — ответила королева. — И мальчик нуждается в мужском влиянии.
— Достаточно будет де Гренвилла, Робби и его братьев по матери, ваше величество.
— Дадли гордится, что ему поручена забота о юном Саутвуде. Он сказал мне это сам, моя дорогая Скай, — в свою очередь, возразила Елизавета.
— Я бы не хотела, чтобы на Робина влиял кто-то из придворных, мадам. По крайней мере не теперь. Он еще слишком мал. Я его мать и вправе решать.
— Нет, миледи Саутвуд, — ледяным тоном отозвалась королева, — право решать судьбу Робина принадлежит мне. Лорд Дадли останется его опекуном.
Наконец ирландский характер прорвался у Скай:
— Черт побери, мадам, а вы хоть знаете, почему Дадли так хочет опекать моего сына?
— Знаю, дорогая Скай, — проговорила Елизавета Тюдор.
Потрясенная, графиня Линмутская заглянула в бездонные темные глаза королевы. То, что она разглядела в них, заставило ее содрогнуться.
— Боже мой, — прошептала она. — Так вы знаете! О, мадам, как вы можете? Как вы можете отдать меня этому человеку? Мой муж и я всегда были вам верными слугами.
