Саймон спрятал его под плащом и встал, потирая руки.
Вполне возможно, Бинабик и Слудиг где-то рядом: может быть, как и Саймон, упали со своих скакунов и нуждаются в помощи. Он не имел представления о том, сколько времени совершенно беспомощный пролежал в снегу, слушая женщину ситхи, говорившую в его сне, – могли пройти часы или целые дни. Его спутники где-то неподалеку или решили уйти. И тогда их разделяют лиги.
Размышляя о возможных вариантах случившегося, Саймон начал двигаться по расходившейся спирали – он смутно помнил, как Бинабик говорил, что так следует поступать, когда сбиваешься с пути. Впрочем, он не мог знать, является ли это правильным решением, ведь ему не было точно известно, кто именно потерялся. К сожалению, он не слишком внимательно слушал, как определять размеры спирали – рассказ тролля о поведении в лесу основывался на движении солнца, окраске коры и листьев, направлении корней деревьев в воде. Однако в то время, когда Бинабик объяснял столь полезные вещи, которые сейчас ему очень пригодились бы, Саймон наблюдал за трехногой ящерицей, медленно прыгавшей по тропинке в лесу Альдхорт.
«Жаль, что Бинабик не сделал свой рассказ чуть более интересным», – подумал Саймон, но тут же сказал себе, что теперь переживать поздно.
Он брел сквозь усиливавшийся снегопад, а невидимое солнце перемещалось за тучами. После короткого дня оно почти сразу начало собираться на покой, и ветер усилился, сжимая ледяными пальцами лес Альдхорт. Холод пробирал Саймона до костей сквозь плащ, который, как ему казалось, стал тонким, точно летняя вуаль леди; он был вполне подходящим рядом с друзьями, но, немного подумав, Саймон понял, что забыл, когда ему было по-настоящему тепло.
По мере того как Саймон шел вперед под непрекращавшимся снегопадом, у него начал болеть живот. Последний раз он ел в доме Скоди – воспоминания о той трапезе и ее последствиях вызвали у Саймона дрожь, не имевшую никакого отношения к холодному ветру. Кто знает, сколько времени прошло с тех пор?
«Святой Эйдон, – взмолился Саймон, – дай мне еды». Эта мысль стала повторявшейся короткой строкой, которая снова и снова звучала у него в голове, в такт скрипевшему под сапогами снегу.
К сожалению, она не исчезала, если он начинал думать о чем-то другом. Однако ему еще не стало так плохо, как могло бы: Саймон знал, что не может заблудиться еще больше, чем сейчас, но голод будет становиться только сильнее."
"Когда они шли с Бинабиком и солдатами, Саймон привык, что другие занимались охотой и поисками чего-то съедобного; а если он и помогал, то под чьим-то присмотром. Внезапно он почувствовал такое же одиночество, как в первые ужасные дни в Альдхорте после побега из Хейхолта.