В пустыне огня, где звезды мерцают холодными узорами, Саймон чувствует себя как маленький ребенок среди взрослых. Он наблюдает за Рубеном Медведем и Шемом Конюхом, которые обсуждают планы. Но в одно мгновение сон превращается: Саймон ощущает необычную реальность вокруг него....
«Милосердный Эйдон, – мысленно проворчал Саймон, – о чем они вообще думают? Они даже хуже доктора Моргенеса!»
Впрочем, доктор был также склонен к долгому молчанию, которое нарушало лишь его лишенное мелодии пение. Однако Моргенес хотя бы в конце дня мог откупорить кувшин с пивом и начать рассказывать Саймону истории или ругать за ужасный почерк.
Саймон пнул еловую шишку и стал смотреть, куда она покатится. Он неохотно признавался самому себе, что ситхи красивы. Их изящество, плавные линии одежды, безмятежные лица – все заставляло его чувствовать себя грязной дворняжкой, которая болтается рядом со столами, накрытыми белоснежными скатертями в доме большого лорда.
"Саймон замедлил шаг, и теперь это уже был не гневный марш, а неспешная прогулка с опущенными плечами. Вскоре он услышал плеск воды о камень, отвел взгляд от испачканных в траве сапог и обнаружил, что пересек долину и оказался в тени холмов. Саймон почувствовал, как в нем просыпается надежда. Он находился рядом с Водоемами, как их назвала Адиту, неподалеку виднелись Летние Ворота. Получалось, что сейчас, когда он не пытался искать выход, он сумел сделать то, что у него не получалось прежде.
Пытаясь изобразить полное равнодушие, которое позволило ему здесь оказаться, Саймон сошел с тропы и зашагал туда, откуда доносился плеск воды, лениво поглядывая на смыкавшиеся над головой кроны деревьев. Очень скоро он оказался в прохладной тени холмов и дальше зашагал по зеленому ковру, покрывавшему склон, где цвели скромные синие гвоздики и белая жимолость. По мере того как песня воды становилась громче, Саймону пришлось изо всех сил себя сдерживать, чтобы не побежать; он остановился возле дерева, чтобы отдохнуть, как если бы просто прервал неспешную прогулку.
