В пустыне огня, где звезды мерцают холодными узорами, Саймон чувствует себя как маленький ребенок среди взрослых. Он наблюдает за Рубеном Медведем и Шемом Конюхом, которые обсуждают планы. Но в одно мгновение сон превращается: Саймон ощущает необычную реальность вокруг него....
– Она протянула руку к Саймону и коснулась его щеки кончиками пальцев. Боль от старого шрама отступила. Когда он посмотрел на серьезное лицо Амерасу и представил бремя, которое ей приходилось нести, он протянул руку и коснулся ее ладони.
– Джирики сказал тебе правду, дитя человеческое, – сказала она. – К лучшему или к худшему, но ты отмечен. Я лишь могу надеяться, что смогу тебе помочь в твоем путешествии.
Свет снова потускнел, и Саймон позволил Джирики вывести себя из комнаты.
Глава 26. Нарисованные глаза
Мириамель оперлась на поручни, глядя на суету, царившую на пристани.
Аспитис Превес и его капитан ушли в город по своим делам.
Мириамель понимала, что это значит. Что бы Аспитис о ней ни думал, как бы ни ценил ее красоту и общество, он не собирался давать ей шанс ускользнуть.
Она вздохнула, печально глядя на многочисленные украшенные флагами палатки, где активно шла торговля. Продавцы выкрикивали названия своих товаров, переносили на спинах огромные тюки, танцоры и музыканты выступали за медяки, моряки с различных кораблей болтали с обитателями Винитты, толпа бурлила, люди кричали и смеялись.
Кадрах стоял рядом с ней, и его лицо было бледнее обычного. Монах мало говорил после заявления Аспитиса; он наблюдал, как граф вместе со своими людьми покинул «Облако Эдны», с таким же мрачным выражением, какое у него было сейчас.
