В пустыне огня, где звезды мерцают холодными узорами, Саймон чувствует себя как маленький ребенок среди взрослых. Он наблюдает за Рубеном Медведем и Шемом Конюхом, которые обсуждают планы. Но в одно мгновение сон превращается: Саймон ощущает необычную реальность вокруг него....
Их окружали каменные стены, но, когда Саймон ударил пятками в бок своего скакуна, они вдруг исчезли, и он оказался под расчерченным деревьями ночным небом и сиявшими над головой звездами.
Время пришло, мальчик-мужчина. Кровь открыла дверь! Иди к нам, присоединяйся к нашему празднику!
– Нет! – услышал Саймон собственный голос. – Оставь меня в покое!
Он пришпорил коня и помчался в лес. Бинабик и Слудиг, которые еще не сели на своих скакунов, что-то кричали ему вслед, но их голоса потерялись в хохоте, наполнившем его мысли.
Дверь открыта! Приди к нам!
Звезды говорили с ним, убеждали уснуть, обещали, что когда он проснется, то окажется далеко от… глаз в огне костра… от… Скоди… тянувшихся к нему пальцев с когтями… от… он будет очень далеко от…
Дверь открыта! Приди к нам!
Ничего не замечая вокруг, Саймон мчался вперед по заснеженному лесу, пытаясь убежать от жуткого голоса. Ветки хлестали его по лицу, сквозь деревья на него смотрели холодные звезды. Проходили минуты, может быть, часы, но Саймон продолжал нестись вперед.
Иди к нам, мальчик-мужчина! Приди, обожженный драконом! Сегодня дикая ночь! Мы ждем тебя под ледяной горой!"
"Слова в голове Саймона были подобны туче огненных мух. Он вертелся в седле, колотил себя, закрывал уши и бил по лицу, стараясь прогнать мерзкий голос.
Саймон так стремительно вылетел из седла, что ничего не смог сделать, чтобы этого избежать, у него возникло ощущение, будто его ударила гигантская рука, которая сдернула его со спины лошади, и он понесся вниз сквозь пустоту.
А потом спустилась черная ночь и накрыла собой все вокруг.
Глава 17. Незначительная ставка
День закончился, наполненное ветром небо нависло над лугами, точно пурпурный полог, и начали появляться первые звезды. Деорнот, который завернулся в грубое одеяло, пытаясь согреться, смотрел на едва различимые точечки света и размышлял о том, что Бог, наверное, от них отвернулся.
