В тихом углу кабинета, где льется мягкий свет из большого окна, стоят два фигуры: женщина в наряде богемной моды и мужчина в черном пиджаке. Улыбка на ее губах зловеща как будто готовая раскрыть давно скрываемые тайны, а глаза – холодны, словно ледяные колючки. Это история о том, как одна женщина ставит другого на место, а сама не замечает, что в их отношениях играет роль и подмётки, и мстительная жестокость....
Даже страшно представить, сколько пришлось копать во время строительства.
Зал большой, и он наполнен шумом: грохочут машины, трещат прессы, женщины снуют между станками, словно тени. В воздухе парит мелкая золотая пыльца, оседающая на одежду и волосы старых дев.
Здесь нужно что-то защищающее нос и рот. Однозначно. Не удивлюсь, если цветы ядовиты или вредны, ведь они растут на границе с Навью.
– Новенькая! – возглас раздаётся сразу, едва я ступаю с лестницы на твёрдый пол из досок.
Я поворачиваю голову и вижу женщину среднего роста в таком же переднике, как у Зоряны.
– Добрый день, – здороваюсь я.
– Иди сюда, скорее! Эта Рада, – женщина буквально хватает за запястье первую попавшуюся старую деву, проходящую мимо, и знакомит нас. – Она тебе расскажет, как тут всё устроено.
Мы с Радой остаёмся стоять друг напротив друга. На вид ей около тридцати пяти, длинная чёрная коса до пояса, молочно-белая кожа, стройная фигура. Раду можно было бы назвать привлекательной, если бы не ужасный широкий шрам, пересекающий её лицо от середины лба до подбородка.
Рада опускает глаза, видно, что она сильно стесняется, и явно не из тех, кто легко заводит новые знакомства.
Во мне просыпается острая, почти болезненная жалость. Я сразу понимаю, почему она не смогла выйти замуж и почему так зажата.
– Привет, – я тепло улыбаюсь, делая шаг вперёд.
Рада поднимает голову, кусая губы. Я смотрю только ей в глаза, не пялюсь на её шрам, потому что уверена, так делают все, с кем она разговаривает.
– Привет, – робко откликается она. – Я тебе всё покажу, если… ты не против?
– Конечно! – с преувеличенным энтузиазмом я осматриваюсь. – У вас тут так интересно. Кстати, я Анна.
– Мне очень приятно, – Рада улыбается кривоватой улыбкой и кивает в сторону длинных деревянных столов на другом конце большого зала. – Видишь, там разбирают свежие цветы, которые привозят рано утром. Сначала мы снимаем лепестки, отделяем от сердцевины – самой ценной части.
– Поняла, – киваю я.
– Разобранные цветы подают дальше на большие прессы, – Рада указывает на массивные машины, которые медленно опускаются и поднимаются, глухо скрипя. – Сердцевину прокручивают под прессом, чтобы выдавить золотую смолу. Из неё потом делают волокна. Их варят в огромных котлах, добавляя специальные средства, состав которых держат в секрете. Температуры в котлах огромные, поэтому к ним не подходи.
