В тихом углу кабинета, где льется мягкий свет из большого окна, стоят два фигуры: женщина в наряде богемной моды и мужчина в черном пиджаке. Улыбка на ее губах зловеща как будто готовая раскрыть давно скрываемые тайны, а глаза – холодны, словно ледяные колючки. Это история о том, как одна женщина ставит другого на место, а сама не замечает, что в их отношениях играет роль и подмётки, и мстительная жестокость....
Меня будто прошибает ударом молнии, хочется попятится, но я сдерживаюсь.
– Ты сама предложила себя. Теперь я понимаю, что это всё была игра. Неумелая, грязная игра.
Сама предложила? Те обрывки воспоминаний, которые мне доступны, говорят об обратном, но я многого не помню. Даже если прошлая Анна так сделала, Рагнар поступает жестоко, упрекая в этом.
Я не отрицаю очевидное – военачальник невероятно привлекательный мужчина. А его статус и власть лишь добавляют ему очков в глазах женщин. Я не слепая и вижу, что здесь все сходят по нему с ума.
Но меня этим не пронять.
– Я изменилась. Поумнела, знаешь ли, – холодно отбиваю я, внешне остаюсь невозмутимой, хотя сердце долбит отбойным молотком по грудной клетке.
Рагнар делает шаг вперёд и замирает, оставляя между нами жалкие сантиметров двадцать. Я делаю судорожный вздох, пытаясь по выражению лица дракона разгадать его намерения.
– Изменилась? – Рагнар слегка склоняет голову набок, впиваясь в меня взглядом.
Я не понимаю, к чему эта перепалка. Она из меня все соки вытягивает. Делаю шаг назад, призывая себя быть умнее и просто молчать. Тогда дракон просто уйдёт, и я освобожусь от его удушливого внимания.
Взгляд Рагнара перемещается на мой пока ещё плоский живот, и его глаза покрываются коркой льда. Я прекрасно понимаю, о чём он думает. О ребёнке, который якобы не его.
– Думаешь, твоя красота делает тебя особенной? – цедит он низким голосом, от которого по спине ползут мурашки. – Можешь сколько угодно показывать характер, но ты лишь глупая кукла, от которой не ждут ничего дельного. Всё, что ты можешь – раздвигать пошире ноги. Именно поэтому тебя так легко заменить.
Его оскорбления переходят все границы и становится просто невыносимыми. Я обещала себе быть сдержанной, но у меня всё-таки есть достоинство, я не могу терпеть эти гадкие слова.
– Ты отвратителен во всём к чему прикасаешься, – выплёвываю я. – Теперь у тебя новая истинная, настоящая, – последнее произношу с особым смаком. – Так иди же к ней! Что ты забыл здесь со мной в этой захудалой каморке?
– Нет, Анна, вопросы здесь задаю я. Что ты забыла на фабрике? Ты должна быть в храме.
Вообще-то я пришла потому что позвали, но ехидство берёт верх, и я колко отвечаю:
– А тебе какое дело? Работаю, где пожелаю.
