Автор
Внутренняя манга этой книги предлагает картины жестоких выборов и чувственных взрывов в мире скандальных отношений между Арундати и ее возлюбленной. Эта незамысловатая история обреченна запятнать любое сердце, начав с ожидаемых конфликтов и завораживающих перемещений в сторону, где чувства оказываются неизмеримо важнее всех границ....
– Она рассмеялась и, поднявшись с земли, подошла к рюкзаку, чтобы забрать наушники, толстовку и шорты.
Я усмехнулся, повернулся к ней спиной и громко, отчетливо произнес:
– Храни воспоминание о том, как терлась об меня, Ван Дер Зи, потому что на этом все и закончится.
Глава 16
Эди
Не успела я открыть глаза поутру, как у меня возникло ощущение, что что-то не так. Оказалось, что интуиция меня не подвела, когда я зашла на кухню и увидела, как мама ползает по полу, собирая обрезки… чего? Да что же она держала в руках? Что-то сочилось меж ее пальцев, словно расплавленное золото.
Волосы.
Это были ее волосы. Я перевела взгляд с пола на нее.
Мама состригла их все."
"Ее воздушные светлые волосы исчезли. Сиротливые желтые клоки разной формы и длины нерешительно свисали с ее головы. Глаза покраснели. А прекрасные светлые волосы, которыми она так гордилась… были повсюду.
– Нужно их вернуть, – она резко подняла голову и посмотрела на меня. – О боже, Эди. Что же я наделала? Теперь он меня ни за что не захочет.
Я заварила ей чай. Силком заставила проглотить таблетки. Сказала, что все исправлю, хотя мы обе знали, что я ничего не могла поделать. А теперь настало время столкнуться с последствиями и с ее мужем.
Я встала у парадной двери, а отец ждал снаружи, уже заведя свой чудовищный «Рендж Ровер». Он высунул голову из окна, явно раздраженный тем, что его водитель взял больничный сегодня утром и теперь ему самому предстояло проделать путь из Тодос-Сантоса в Лос-Анджелес своими драгоценными, святейшими руками и ногами.
– Эди, садись. Пора ехать, – рявкнул он.
– Мам, – окликнула я, хватаясь за дверной косяк и чувствуя, что теряю равновесие, – мне остаться с тобой сегодня? Ответь честно, пожалуйста, потому что я останусь.
Маме становилось хуже. Значительно хуже. Но не настолько плохо, как в тот раз, когда она год пролежала в больнице после того, как совсем слетела с катушек и пыталась вскрыть себе вены. К счастью, порезы оказались не слишком глубокими, и я не осиротела в возрасте двенадцати лет. Но я до сих пор помнила, что сказал ей отец через два месяца после того, как она вернулась домой из реабилитационного центра.
