В глубоком XVI веке Великая Русь обернулась лицом к лицу с волчьим злом, пытаясь сохранить единство и мир. Царю Иоанну ставшемуся все более безумным от страха за жизнь, приходилось менять роль царя в монахской рясе, в то время как его крестный на Москве стал покровителем в постепенно исчезающем мире....
Зато они чуть что не молятся на него.
– Екатеринбургский пес – генералишко в моем доме мне не указчик.
– Не генералишко, а я велю.
– А ты-то разве мне указчик?
– У Демидовых старший в семье – всегда голова. Не тебе, Никита, родовой устой менять. Не знаешь, как старые дворяне против нас поднимаются? Всякого мужика пропавшего готовы у нас искать.
– Слушай, братец, ты сперва глянул бы сам, какие там красотки. Ох, ох, ох! Любая на вес золота.
– Нагляделся!
– Поди, Сусаннушка-то уж надоела? – хитро прищурился Никита.
– Убегла.
– И не поймал? – В голосе Никиты звучало притворное участье.
– Только тело на дороге подобрали.
Хозяин Ревды захихикал.
– Люди другое что-то сказывали. Осокинский приказчик молву пустил, будто ее у них на заимке Шанежка твой поймал. Небось под косой башней в наказание держишь?
– Больно любопытный стал, братец. Будет!
– От слушков ушей не отвернешь: ведь кержачек-то я не себе, а тебе в подарочек наловил заместо ослушницы твоей. Авось и выберешь какую заместо Сусанны.
– Будет, сказал!
– Вот и ты на меня окрысился.
– Про тебя я тоже кое-что слыхивал. Люди говорят, тебя одна из них отлупила.
– Что ты! Ничего и быть такого не могло!
– Вот на ту кержачку, пожалуй, я не прочь поглядеть.
– Кто это соврать посмел, будто баба меня избить покушалась. Да я б такую... да я...
– Брось хвастаться. Небось уж ту кержачку поп отпел, а?
– Экий ты, братец, насмешник! А я наслышан, будто поп не кержачку, а Сусанну отпел, панихиды по ней ежевечерне служил.
– И то правда.
– Выходит. Да ты, Акинфий, не горюй. Та кержачка, по правде-то, покойницу твою Сусанну за пояс заткнет... Давно хочу спросить тебя о Прокопе. Как здравствует?
– По-столичному... Кротом, Никита, живешь, а все до тонкости прознал. Но об одном, ручаюсь, не слыхал. Главную мою тайну не знаешь. О Прокопе спросил, а отчего вот о втором сыне спросить не догадался?
– Христос с тобой! Окстись!
– Значит, истину говорю, что не все прознал.
– Да как же все это получилось?
– Перед тем, как Сусанну повстречал. Понял? Лучше вот слушки не слушай, а меня самого обо всем спрашивай. Пора бы бросить друг за дружкой по-холопски подслушивать да подсматривать.
– А где сыночка-то бережешь?
– Про это... покамест никому знать не надобно. Языки... Мало ли что...
