В глубоком XVI веке Великая Русь обернулась лицом к лицу с волчьим злом, пытаясь сохранить единство и мир. Царю Иоанну ставшемуся все более безумным от страха за жизнь, приходилось менять роль царя в монахской рясе, в то время как его крестный на Москве стал покровителем в постепенно исчезающем мире....
Пойду, стало быть? Чуть не забыл: с кержаками-то, кои рубли чеканят, как же быть?
– Сам думай.
– Ладно.
Взяв канделябр, Демидов пошел впереди Саввы. Довел старика до парадной двери, увидел колонны, исчерченные полосами теней. Ярко светила луна.
– Светленько, как днем, хозяин, ехать безопасно. А на пеньки все же поглядывай, время тревожное. – Спустившись со ступеней, Савва остановился. – У царицы в Петербурге не засиживайся. Охота мне на тебя еще разок поглядеть, уж хоть апосля всего.
Савва зашагал по двору. Длинная тень еще долго колебалась, отделяясь от подъезда.
ГЛАВА ПЯТАЯ
1
К югу от Невьянска глухомань хворых лесов.
Деревья любого роста – сплошь в коростах грибков и лишаев, ветви сосен и елей теряют хвою, сохнут. Не могут эти леса долго противиться ветрам: не проберешься сквозь бурелом и завалы. Путь по этой глухомани не легок и не радостен. Если удается кое-как преодолеть чащобы, ждут путника мшистые, зыбучие трясины.
"Путано вьется в болотах тропа-невидимка к острову. Даже бывалые люди ходят по ней только в дневную пору: одного неосторожного шага довольно, чтобы соскользнули ноги с тропы, потерял идущий опору и тут же ухнул по самую шею в липкое тесто зыбуна.
Демидовские люди ненавидят эту губительную глухомань. Из живой твари водятся там одни насекомые, да прячутся на время линьки глухари и тетерева. Для пернатых здесь много брусники и морошки, да отпугивает гнилой, хмарный дух этих проклятых мест.
Савва случайно нашел в болотах этот островок суши, когда гнался по следу за кержаками.
С тех пор стали толпами приводить на лесной остров пойманных людей, чтобы обрастали волосами и приобретали «демидовский» облик. Приводили их сюда обычно с завязанными глазами, поэтому тропы никто запомнить не мог.
