Рука Борислава – левая – была на перевязи.
– Две недели назад, – пояснил он, – явились на побережье урса. Мне перерубили руку.
– Кто-нибудь живет в нашей пещере? – Я отрезал пластину окорока, придвинул хлеб.
– Нет, пусто. – Борислав налил себе настоя. По пещере поплыл приятный запах лета. – Прошлой зимой – да, жили. Тоже русские, но мы близко не сошлись. Так…
– Я жалею, что принес известие о гибели брата Юлии, – церемонно, но искренне признался я.
Борислав поморщился:
– Нет, все хорошо… Ей тяжелее было думать, что ее брат в рабстве… Так куда вы идете?
– К устью Марицы, на побережье Эгейского моря, – объяснил я. – Лаури нас добросил бы и туда, но я хотел повидаться с вами.
– Спасибо, – кивнул Борислав, и мы довольно долго просто ели, рассматривая один другого внимательно и благожелательно. Я думал, что Борислав мне, несомненно, симпатичен, а вот друзьями мы стать бы не смогли никогда – уж слишком мы разные. Во взгляде Борислава я читал то же самое. И, собственно, поэтому нам просто не о чем было говорить. Он не мечтал, как Лаури, о дальних походах и не стремился к каким-то разгадкам, как я. Он просто нашел хорошее место и защищал его и людей, ему доверившихся.
Я бы так не смог. Я пробовал – и не смог. Но я уважал его выбор и его мужество.
– Вот такие дела, князь, – сказал он.
– Я больше не князь.
– Будешь, – он снова отпил из кружки. – Я же вижу.
– Сплошные пророки кругом, – я поднялся. – Мы заночуем, а утром пойдем дальше, хорошо?..
…Танюшка уже спала – только сонно подвинулась, когда я влез под легкое меховое одеяло, да еще что-то буркнула, пихнувшись локтем, пока я устраивался. В коридоре кто-то прошел, послышался вопрос: «Идешь завтра на охоту?», заданный по-немецки. Потом засмеялась девчонка, лязгнул клинок, кто-то ругнулся по-чешски (уже в отдалении).
Жизнь продолжалась. Я вдруг ощутил глубочайшее удовлетворение от окружающего, от мысли, что больше не буду очищать с клинков пятна ржавчины…
Некогда будет им ржаветь, я думаю.
Танюшка за спиной застонала и быстро, неразборчиво произнесла какую-то фразу. Потом резко повернулась и села, сбросив на меня свой край одеяла и вытаращив глаза.
– Олег, – быстро, негромко и неприятно позвала она.
– Я тут, – отозвался я и услышал, как Танюшка шумно выдохнула, а потом сразу легла.
– Хорошо, – сказала она. – Мне страшный сон приснился… Все возвращается на круги своя…
Я обнял ее, просунув руку под шею:
– Спи, Тань. Сон – это просто сон. Я рядом, и больше к тебе никакие кошмары не подойдут.