Конечно, он не питал иллюзий. И все же мечтал взлететь.
…Священных высей нерушим покой;И, в храм небесный с трепетом войдя,Я до Творца дотронулся рукой[135].Сколько Роджер себя помнил, пожелтевшая копия этого стихотворения была приколота к огромной пробковой доске в кабинете преподобного, и теперь ему впервые пришло в голову, что, возможно, тот хранил ее в память об отце Роджера, который, подобно автору строк, погиб на войне, летая на «спитфаере». По крайней мере, он так думал.
В очередной раз тронув карман, Роджер вознес краткую молитву за душу отца — где бы она ни находилась, а также за преподобного Колдуэлла и его доброту.
Письмо доставил из Кросс-Крика Бобби Хиггинс. Роджер сунул нераспечатанный конверт в карман и пошел заниматься делами по хозяйству. Он хотел прочесть послание вдали от людских глаз, что и сделал в компании мула Кларенса и двух любознательных лошадок."
"Роджер знал о Пресвитерии в Чарльстоне. Некоторое время назад он написал Колдуэллу о своих планах относительно рукоположения и вскользь упомянул, что примерно через месяц приедет с женой и детьми в Чарльстон, чтобы вернуть Жермена в лоно семьи. О необходимости достать оружие для Джейми Роджер умолчал: он все еще гнал от себя эти мысли.
Он раздумывал, не пройтись ли к Дому собраний и посидеть там, размышляя о планах на жизнь. Но ему хотелось уединения, поэтому Роджер перешел ручей по камням-ступеням и свернул к холму за домом, намереваясь дойти до Зеленого источника. Однако на глаза ему попался сад Клэр, совершенно безлюдный; неожиданно для себя он открыл калитку и вошел.
Роджер редко бывал в саду, и его сразу же поразило дыхание ранней осени, столь непохожее на чистый запах леса. В воздухе пахло свежевскопанной землей и перепревшим навозом, горьким душком ботвы, капустой и едким луком, а поверх всего плыл аромат поздних цветов — более сильный, чем сладкие пьянящие ароматы середины лета, с легкими нотками смолы и аниса.
У одной из стен палисадника густо росли подсолнухи, а сразу под ними Роджер заметил прямые стебли эхинацеи в окружении золотарника и других цветов с неизвестными названиями. Особенно ему понравились фиолетовые (кажется, космея), вокруг которых порхали крошечные бело-желтые бабочки, а еще несколько красных и желтых цветков. Надо будет спросить у Клэр.
— Это для пчел, — как-то за ужином сообщила она.
Теперь пчелы с удовольствием кружили среди цветов; Роджер слышал их гудение, похожее на вибрацию отпущенной струны.
— Эй, — тихо сказал он им, поддавшись внезапному порыву. — Я получил письмо от Дэви Колдуэлла. Думаю, все готово. Думаю… надеюсь, меня посвятят в сан. Служитель слова и таинства — так они… то есть мы это называем.