Я имею в виду, пресвитериане, — добавил он на случай, если пчелы католические и не разбираются в подобных тонкостях.
Роджер полагал, что «посвящение» ничего не значит для пчелы. В конце концов, все они появлялись на свет из восковых сот с непоколебимым чувством собственного предназначения и не нуждались в решениях или церемониях. Однако было приятно высказать это вслух.
— Посвящен, — повторил он. — Я поеду в Чарльстон и все выясню. Клэр говорит, такие вещи всегда хочется знать. Брианна и дети тоже едут; они с удовольствием посмотрят на океан и прогуляются босиком по пляжу. — Если поблизости не будет кучи британских военных кораблей… — А потом мы отправимся в Саванну. Бри собирается написать чей-то портрет.
Долетавшие от ручья слабые звуки детского крика и смеха успокаивали, как и жужжание пчел, и Роджер был готов простоять так целую вечность, в состоянии счастливого умиротворения.
Внезапно послышался более громкий визг. Мысли о покое тут же вылетели у него из головы. Он вскочил на ноги, оглядываясь в поисках источника крика, раздавшегося вновь, и бросился прочь из сада, словно ему в спину воткнули вилку.
Роджер увидел его, как только выбежал из-за деревьев на берег ручья: белый квадрат, кружась, плыл по течению. Возможно, его подхватил ветер.
Но прежде чем Роджер добрался до кромки берега, с противоположной стороны в воду нырнуло длинное тело Сайруса. Вытянув руку, парень сжал в огромной ладони промокший лист, и мгновение спустя оба ушли под воду.
— Нет! — кричала Фанни. — Нет! Нет! Нет!
Она тоже полезла в ручей в тщетной попытке дотянуться до Сайруса и рисунка, но здесь было глубже и течение тащило ее за юбки; девочка едва стояла на ногах, туфли скользили по грязи и тине.
Роджер скинул обувь, перебрался на другую сторону вброд и схватил Фанни за талию.
— Тише, — увещевал он девочку, торопливо подтягивая ее к берегу. — Все будет хорошо.
Однако Фрэнсис, которая прекрасно знала, что не будет, продолжала визжать, безотчетно пытаясь спасти последнее, что осталось от сестры.
Господи, направь меня… Куда, интересно? Роджер отпустил Фанни; девочка рухнула на колени, свернулась, как увядший лист, и замолкла, судорожно хватая ртом воздух.
— Папа, папа!
Мэнди, которой строго-настрого запрещалось переходить ручей в одиночку, только что преодолела его по камням, подобно кузнечику, и теперь ухватила Роджера за ногу, скуля от страха.
С вершины холма донеслись голоса: мальчишки бежали на крики прямо через… вот черт…
— А ну марш из сада! — взревел Роджер.
Хруст ломающейся под ногами ботвы мгновенно смолк. О потенциальном ущербе он подумает позже — сейчас Роджер сосредоточился на том, чтобы оторвать Мэнди от промокшей ноги и найти слова утешения для Фанни.
Та дышала, будто загнанная лошадь.